Оба производят впечатление людей без двойного дна, и…
- Слуша-ай, Андрэ… - громким шёпотом перебила мужа, так как именно в эту секунду поймала мысль, смутно маячившую в голове всю нашу беседу:
- К вопросу о доказательствах и двойном дне… - я уставила на него круглые глаза и медленно повторила, - Двойном дне…
- Посуда! – одновременно выдохнули мы, и лицо мужа полностью отзеркалило моё выражение.
Ну конечно! Добытое серебро просто так в мешке не провезти по стране или через границу.
Не знаю, куда они там его сбывали, это ещё выясним.
Наверняка руду монтировали в донца глиняных чеплашек, и в таком виде транспортировали перекупщикам-сообщникам. Потому и поделки у них были такие небрежные, неглазированные. Всё равно ведь в итоге в «бой» пойдут.
А иного объяснения завалу на складе просто не находилось. И, судя по тому, что посуда так и оставалась при мастерской, добычу вывезти ещё не успели. Только наковыряли драгоценного металла и налепили глиняных заготовок для его будущей маскировки-упаковки. С
разоблачением и задержанием следовало поторопиться.
Но, пока суд да дело, за окном начало темнеть. И на горячую голову браться за такое опасное, непростое дело без должной подготовки не следовало. Начало активных действий отложили до утра.
А ночью случилось...
В общем, мы уже успели уснуть, когда по деревне разнёсся бой часовенных колоколов.
Помощник отца-настоятеля, который разрисовывал стены в комнате Мариэль, в ту ночь засиделся за художеством, первым заметил гигантский факел на холме и забил тревогу.
Настолько резко этот пронзительный, грозный звук взрезал нервы, настолько он оказался неожиданным в мирной безмятежности тихой ночи, что на улицу мчались, как чумные, кое-как натянув одежду. Переполошилось всё поселение. Люди, сброшенные с кроватей летевшим над долиной звоном-вестником лиха, в беспорядке высыпали из своих домов.
Горели наши брёвна, припасённые к весенней стройке. Полыхали высоким яростным пламенем.
На ходу скомандовав нам с Кристи и Флорой возвращаться в комнаты, Андрэ поспешил к месту беды.
Впереди него к двум ближним к краю деревни колодцам без лишних указаний уже бежали мужчины.
В том, что это был поджог, сомнений не возникало. Не могли толстые брёвна быстро разгореться в такой впечатляющий фейерверк. Это ведь не пал в лесу, где для прожорливого огня повсюду море пищи. Значит, наше дерево сперва щедро удобрили чем-то горючим, а потом подожгли.
Да и чёрт бы с ним, с тем деревом. Даже если не спасут, на том ничья жизнь не закончится.
