- Нет, Кристи, и ещё раз нет! И не смей больше вольничать! – громко возмущался сердитый женский голос.
- Но Магда, они же всё равно никому не нужны и пылятся без дела. – пыталась отбиваться моя горничная. – Так ведь просто сгниют, и никакой пользы…
- Ты вообще слышишь, что тебе сказано?! – повысила градус негодования первая. – Не тебе решать, как распоряжаться хозяйским добром!
- Ну так ведь мадам, а живёт у меня в таком…
- Мадам у неё… Мадам не у тебя, а у госпожи Рози живёт. И так милостиво кормят лишний рот.
А она, между прочим, позор на семью навлекла. Не знаю, как бедная хозяйка вообще эту…"
"эту… - Магда запнулась, подбирая нужное определение, - женщину в доме терпит! – злая тётка всё же не осмелилась назвать объект своего яростного осуждения каким-нибудь явным ругательством.
- Ой, так это же, кажется, про меня… - я замедлила шаг, давая себе возможность подольше послушать их возбуждённую перебранку. (Просто стоять и подслушивать на глазах у работников чужой разговор было бы совсем уж неприлично.
)
- У господ забот – полон рот. Через два года наш мальчик, наш дорогой Анри закончит училище, а там, глядишь, и крошка Алисия вернётся из пансиона. Им о своих детях думать надо, а не приживалок обеспечивать.
- Мадам Корин не приживалка. – негромко, но с определённой долей упрямства возразила
Кристи. – И вам это прекрасно известно.
- Надо же, моя помощница осмелилась заступаться за меня. А ведь эта Магда, судя по властности, звенящей в голосе, вполне может устроить моей защитнице неприятности.
– только успела подумать я, как оппонентка Кристи тут же подтвердила мои опасения:
- Довольно препирательств! Не смей со мной спорить! И запомни, ещё одно такое самоуправство, и будешь искать другое место работы!
Я поспешила обнаружить своё присутствие, пока единственную добрую ко мне душу не вытурили из дома из-за меня же.
С моим появлением ссора скомкалась. Кристи умчалась вдаль по коридору, а её противница осталась. Эта крупная женщина с печатью морального превосходства на плоском, жёстком лице кольнула меня недружелюбным взглядом и презрительно подобрала сухой, съёженный рот.
Подбородок дамы при этом горделиво пошёл вверх, а ладошки чопорно сложились на объёмном животе. Одета она, кстати, была довольно строго, однако, точно поинтереснее меня.
Светло-серое платье из хорошей шерсти, отороченное по рукаву и горловине благородным чёрным кружевом, с такими же узкими полосками по переду до талии, явно выигрывало перед моим скромным нарядом.
