И тем не менее, я в своём простом тёмно-коричневом (как выражается молодёжь) прикиде без всяких украшательств не преминула остановиться, расправить плечи и ответно задрать подбородок. Мол, вы, милочка, если что имеете сказать, так говорите сразу мне. Чего уж по кулуарам сплетничать?
На что та издала какой-то невнятный булькающий звук и поджала бледные губы так, что они вообще почти исчезли с её физиономии. (Феномен. Захочешь – не повторишь. Да и не надо.
Метаморфоза с лицом произошла пренеприятная.) Глаза она, все же, потупила и даже обозначила что-то вроде поклона.
Не слишком низкого, впрочем. Затем тряхнула своими тёмными крутыми буклями, повернулась и удалилась, не проронив ни слова.
А я поспешила догонять Кристи, чтобы узнать, что тут вообще произошло. А также, кто такие Анри и Алисия, как я опорочила семью, и, главное, где мои деньги?
Горничная уже одержимо скребла мою комнату. Я так поняла, для неё в минуты расстройства это была привычная практика.
- Дорогая, что случилось? – плотно прикрывая за собой дверь, мягко спросила взъерошенную помощницу.
– Из-за чего скандал?
- Ой, мадам Корин, не спрашивайте. – она традиционно всплеснула руками, плюхнулась на табурет и, конечно-же, принялась рассказывать.
В общем, сыр-бор начался и разгорелся из-за каких-то шторок, которые Кристи хотела повесить в моей «келье» взамен тех тряпочек, что сейчас болтались на окне. Пока я там любовалась цветочками, горничная решила его отмыть.
- Ну так красота такая на дворе, а её и не видно.
– поясняла она, - Я и думаю, вот сейчас стекло натру, да шторки заменю. Здешние-то совсем уж старые. Те, что в сундуке, конечно, тоже не новые, но всяко посвежее будут. Так нет же, Магда заметила, да заругала.
- Так может быть действительно не стоило хозяйское трогать? – во мне нежданно очнулся завхоз.
- Так они и не хозяйские вовсе. – Кристи недоумённо блеснула своими карими бусинами.
- Да как же?.. – я не сразу нашлась, как сформулировать возникшее в голове несоответствие насчёт э-э… имущественных вопросов.
- Нет, они, конечно, хозяйские. – поправилась женщина. – Но не из господских покоев. Из нашенского сундука с барахлом для комнат прислуги. И сроду мы разрешения не спрашивали, когда те шторы поменять. А тут на тебе, старшая запретила. Так ваша-то комната тоже бывшая горницкая, гостевую-то вам не отдали. Сказали, позору… Ой, простите, - она осеклась, глянула на меня виновато и даже прикрыла пальцами рот.
- Я знаю, что они обо мне говорят.
