Все попытки нарезать реальность чувствуются как зазубрины, как невесть откуда взявшиеся рубцы на теле, - я медленно, ровно встала. - И есть только одно исключение, когда сбой воспринимается без подозрений. Резкая, отвлекающая боль. Та самая, когда мы закрываем глаза, вскрикиваем, теряем нить мысли. Зазор в сознании, пропасть, в которой может пропасть целый кусок событий или... разговора. Ты... именно ты меня кусал за ногу при первой нашей встрече! Нелогично и неожиданно. Просто взял и укусил, как дикое, неразумное животное, которым ты, конечно, не являешься.
А несколько дней назад, когда сюда приходили Владимир и Баррага, ты чуть не разодрал мне когтями живот.
Обида от предательства в другое время могла бы выбить слезы из глаз. Но я знала кто такой Владимир и как он управляет всеми вокруг себя. Мы лишь инструменты в его игре. И я, и кот. Но хочу ли я оставаться таковой?
Холм освободил мой разум. Очистил, вымыл до бела во время обретения Фаворрой своего проклятого локуса. Кусочки фактов теперь начали складываться в паззл, рванным бочком к бочку, являя настоящую картинку.
- Но ты не враг, я чувствую! Ты как и я, запутался, попал под колеса. Ты беспокоишься обо мне, пытаешься помочь, предлагаешь сбежать не просто так, да?
Договариваться можно по-разному. Я могу запугать Кусаку, как, скорее всего, поступал и Владимир или... пойти другой дорогой. Лента боли соскользнула, и я не стала ее удерживать или завязывать, закрепляя.
А протянула сострадание. Мягко опустилась на пол, облокотившись на соседний диванчик, на котором кот собрался в испуганный, нервный комок и поделилась.
.. тянущим под лопаткой одиночеством, жалостью к себе и собрату по общей беде, желанием помочь и опасением навредить.
Эмоции лились чистым, искренним потоком. Нежность и сопереживание. Я... его понимала.
- Нет, - глухо сказал кот, - не все ты, Евка, понимаешь. Драпать надо, - мягким подрагивающим телом он прижался к моим волосам. По носу мазнул хвост. Дальше кот практически шептал. Делился. Говорил.
И он действительно не все помнил, но даже те отрывки, что всплыли в его памяти - пугали.
Раньше он был подвальным гоблином. Из тех, кто выполняет черную работу, бегает на ""принеси-подай"" с рассвета до заката, никчемный и презираемый. В чистых покоях всем заправляют брауни, а гоблины - в конюшнях, сараях, в канализации. Их дальняя родня служит в охране, живет в Секторах. И только подвальные - требуха никому не нужная, трусливые по натуре, что с них взять.
