"
"— Присси… Речь даже не о том, что Диего предупредил тебя не пакостничать. Или, что ты не сделала выводы, глядя, как командир закрывает меня собой от атаки. Плохо, Присси, забыть, как я без всякой помощи смогла договориться с Вальтезом, а потом внесла немалый вклад в поиски того, кто украл корабль. Более того, ай-яй-яй, плохого парня в бою вырубила тоже я. Если меня обидят, я и сама смогу дать сдачи так, что мало не покажется. Навязчивое желание сделать меня врагом превратится для тебя в большую, просто гигантскую ошибку.
Ты не представляешь на что я способна даже приблизительно…. И однажды я захочу постучать в твою дверь, чтобы забрать долг. ТУК-ТУК!
Девушка ахнула и резко отпрыгнула.
Ее лицо исказилось в изумленной гримасе, пошло рябью, словно менталистка боролась сама с собой и… проигрывала. Мы некоторое время сражались взглядами, но, увы, она сумела взять себя в руки, вздернула подбородок и, раскачивая бедрами, уплыла к лордам, которые в это время с помощью магии пытались разбудить Казима.
Впредь менталистка Изумрудного Холма будет осторожнее с подлостями, хотя решение отправить меня черте-куда — не изменит, гордыня не позволит. А мне другого и не надо.
По зрелому размышлению, когда эмоции утихли, я осознала: это же редкая глупость — отправляться в центральную академию при дворце, нафаршированную по уши могущественными пси-специалистами! Лучше мысленно поблагодарить Присциллу за мстительность и не сопротивляться, отправиться в глушь, где намного легче поймать нужный момент.
Там и дисциплина не придворная, и присланных студентиков привычно подозревают в завышении уровней, чтобы попасть на учебу. Пусть изучат возможности моих спящих каналов, поймут, что лишь вторая, и отправят меня, горемычную, обратно домой, в тепло личного недавно обретенного кабинета и объятия обеспокоенной бабушки. А если домогаться будут, так я так прыгну и разум выверну, что мало никому не покажется.
Одно плохо — душа ноет. Прямо стягивает беспокойством за Фаворру.
Вроде и волноваться не о чем, Вальтез не мог солгать о возвращении командиру руки. Но… хотелось быть рядом. Тянуло, просто выкручивало от смятения.
Я положила руку на сердце, хотелось стукнуть по нему кулаком. Нет, безумное, ты не можешь так поступить со мной! Это нечестно!
Но оно продолжало стучать как оглашенное, биться, истекая болью, словно осколки, летящие в Диего, прорезали и его насквозь. Только не это.
