Кошкин внимательно разглядывал шестикрылого Серафима, висящего над диваном.
— Я говорю, вещица интересная. Наверное, ценная?
— Нет, — бесцветным голосом ответила я. — Нет, ни какой ценности она не представляет.
Разве что на растопку."
"Мне хотелось, чтобы Кошкин скорее ушел. Я знала, что на книжной полке за собранием сочинений Цвейга Сухов прятал коробочку со шприцом и несколькими ампулами промедола.
Делал укол, когда сильно болела нога. Так он говорил… Скорее, скорее! Я больше не могу. Я попробую убежать из моего рухнувшего мира туда, где все, может быть, не так страшно и больно.
Я чувствовала, что еще немного — и в моем воспаленном мозгу опять проснется та самая бредовая идея, на, этот раз она приобретет вид стройной логической конструкции, объясняющей столько загадочных смертей.
Мишин — Семина — Брадис — Орлов — и, наконец, Сухов. Кто следующий? Нет, я не хочу! Ну, уходи же скорее."
