Я пыталась заставить Евгения Карловича выудить хоть что-то из факта встречи Славы с Ларисой Семиной, после которой он недвусмысленно дал мне понять, что его работа крайне опасна, но на это Брадис только смущенно развел руками:"
"— Мы, Сашенька, договорились с вами строить версию честно, поэтому притягивать за уши эту вашу неудавшуюся сцену ревности давайте не будем. Отложим ее, как говорится, про запас. Ваш Мишин был молодой живой парень, а она, Семина эта, была все же чудо как хороша. Чего греха таить, я бы в его годы с такой барышней с большим удовольствием, — Брадис вздохнул, — прогулялся бы под ручку по Невскому.
А случись навстречу жена, сказал бы ей то же самое, что вам сказал ваш Слава, а мог бы еще и небольшой профилактический скандал закатить. Работа у нас творческая, импровизировать приходится на ходу, особенно с собственными женами, но некоторые стереотипные отговорки имеют место быть, вы уж не обессудьте. Меня тут только одно настораживает. Не перед вами же оправдываясь, он к нам на нее ориентировку направил.
Хотя как знать, парень он был действительно осторожный, может быть, его с ней видели не только вы…
А вот непосредственно с фактом смерти Славы выстроилась целая серия загадочных обстоятельств. Ни для кого из нас не было секретом, что в День милиции инспектора уголовного розыска пьют на работе не только чай. Ничего необычного не было бы в телефонном звонке дежурному или любому сотруднику отделения от коллеги, предупреждающего о грозящей проверке. В московских милицейских кругах такие внезапные проверки окрестили «операцией «Бахус»».
Борьба с проверяющими еще теснее сплотила и без того дружные ряды московских розыскников. И звонок в розыск, а не дежурному выглядел вполне естественно. Однако, как удалось мне выяснить значительно позже, никакой проверки в тот день не было не только в нашем, Черемушкинском, но и в соседнем, Октябрьском районе, из которого якобы последовал этот предупреждающий телефонный звонок. Видимо, кому-то нужно было, чтобы в тот вечер, никого, кроме дежурного, в отделении не было.
Возник естественный вопрос: Мишин не мог не знать о проверке, с коллегами отношения у него были нормальные, и не предупредить его они не могли. Значит, на момент распространения слуха о готовящейся проверке, а было это около семи часов вечера, Мишин был абсолютно трезв. Это не вызывало сомнений еще и потому, что Мишин согласился подменить дежурного, а значит, наверняка «подставить» себя под проверку, будь такая случится.
