Шевалье

— Генри, на пару слов, — Айлин тронула меня за плечо и отозвала в сторону. Зараза, а тебе то чего надо?

— Ты и впрямь собираешься её пытать? — тихо поинтересовалась девушка, стараясь говорить так, чтобы не услышала пленница. Я же наоборот «секретничать» не собирался. Тем более, что мой ответ вполне мог сойти за часть воспитательной работы.

— И впрямь, — кивнул я, кинув короткий взгляд на связанную девку, — А что?

— Может не стоит? — как-то неуверенно бросила Айлин, — Я понимаю, что у местных иные нормы морали, но мы то… В общем… Не знаю, как сказать, — девушка замялась, пытаясь подобрать слова, — Не стоит становиться, как они и терять остатки человечности.

Хотя-бы её не трогай.

— Что-то тебе человечность не помешала сжечь заживо почти три сотни человек, — хмыкнул я, — Да и я последние остатки налёта «цивилизованности» потерял, когда стаскивал сапоги с зарубленного мной бандита посреди лесного тракта, — немного помолчал и тихо добавил, толи для самоуспокоения, толи для того, чтобы успокоить колдунью, — Им всё одно — хана.

Староста их вздёрнет, как пить дать. Так какая разница в каком состоянии он будет их вешать. Впрочем… Ты мне подала одну интересную идею. Дирк. Тащи ещё стул. Дельрин, а ты мне дай вон того, который сильнее всех дёргался. Здаётся мне, это её любовничек. Вот и посмотрим, как она будет молчать, когда мы начнём калечить уже его.

Девушка дёрнулась так, что чуть не упала со стула. Однако Бернард не позволил ей этого сделать, вовремя схватив за плечо и приставив кинжал к горлу.

Рыцарь же вытащил из груды тел ещё одного пленника, бесцеремонно подволок его ко второму табурету, усадил на него и тоже сорвал плащ и кляп, который тому предусмотрительно затолкали в рот.

— Это ты зря, — пожал плечами я, кивнув на кляп, — Орать ведь будет, когда начнём резать. Да между зубов уж лучше пусть зажимает тряпку, а не собственный язык. Он ему ещё пригодится.

Дельрин равнодушно пожал плечами и запихнул кляп обратно. Он, как бывший орденец, к пыткам был привычен.

Они не вызывали у него ни страха, ни омерзения, ни энтузиазма. Работа и работа. Даже не работа, а рутина, которой периодически приходилось заниматься.

— Ну, так что, Мелисса. Может всё-таки поговорим по-человечески? Без кровопролития? Твой приятель явно не хочет, чтобы мы его случайно порезали, — я вновь улыбнулся, и от этого зрелища пленница мелко задрожала. Но стиснула зубы и не проронила ни слова.

Мда, тут явно что-то нечисто.