Вполне допускаю, что она захочет притормозить процесс еще и по этой причине.
— Я хочу обсудить дополнительные гарантии, — наконец, говорит Виктория. Ее лицо при этом выглядит по-настоящему напряженным. На игру не похоже.
— Твои активы в полной безопасности. — Откидываюсь на спинку стула, переплетая пальцы в замок. — Ты прекрасно знаешь, что мой выбор нового управляющего не ставит под угрозу твои интересы.
— Я знаю, — соглашается она, чуть улыбаясь, но я вижу, как ее пальцы нервно барабанят по ножке бокала.
— Но в последнее время слишком много… непредсказуемых факторов."
"Я молча жду, давая ей возможность объясниться. С моей стороны ничего «непредсказуемого» точно не произошло и исключено в принципе. Значит, это что-то ее личное.
— Вадим, — Вика напряженно проводит языком по темно-вишневым губам, смотрит на меня с легкой растерянностью, — дело не в тебе и не в новом управляющем. Дело в том, что… вернулась дочь Таранова.
Я переваривая услышанное.
— И?
— И я не знаю, зачем. — Вика снова нервно тарабанит ногтями по стеклу, пьет.
Ставит пустой бокал на стол и просит официанта обновить.
Пока она пытается заглушить неприятный момент алкоголем, я вспоминаю, что знаю о дочери Таранова.
Не много.
Когда этот старый уёбок в полный рост вышел на сцену моей жизни, я знал о нем только то, что в определенных кругах за ним закрепилась репутация человека, любящего «определенный сорт игр с болью». Я всегда был очень далек от всего этого дерьма, но думал, что представляю достаточно, чтобы сложить о нем определенное мнение.
До момента, пока однажды он не пришел в ресторан Марины.
И она стала белее мела, и впервые — хотя я всегда считал ее достаточно смелой и сильной — сбежала на кухню и долго пряталась в подсобке, умоляя защитить ее от «этого чудовища» любой ценой.
Потом, когда маховик нашей с ним «дуэли» развернулся на всю катушку, Таранов пошел ва-банк и протянул руки к моей дочери.
Примерно тогда я понял, что в жизни есть вещи, которые не способен переварить мой рациональный ум и не готов пощадить внутренний флегматик.
И тогда же в моей жизни появилась Виктория, со всеми ее шрамами и «скорбной повестью» о том, как однажды она думала, что выходит замуж за щедрого и умного вдовца, а оказалось, что вышла замуж за насильника и садиста. Ее исполосованная спина и покрытые ожогами ноги были самым лучшим доказательством правдивости ее слов. А еще — как она дергалась каждый раз, когда просто слышала его имя.
