— Сейчас у нас будет секс, Вадим Александрович, — без тени смущения стаскиваю футболку через голову и отбрасываю в неизвестность. — Потому что я так решила.
Я немного откидываюсь назад, одной рукой упираясь в его бедро. Сквозь мягкую ткань домашних штанов ощущаю развитые мышцы.
Прогибаю поясницу вперед.
Даю на себя посмотреть.
Он же «танцует» это красивое тело — пусть наслаждается. Изучает.
Но по мере того, как авдеевский синий взгляд скользит по моей груди, а подушечки пальцев в унисон скользят выше до моих колен, сидеть спокойно становится все сложнее.
А у него даже дыхание не сбивается, пока я тут пытаюсь изо всех сил не ёрзать!
— Больно было делать? — Отрывает одну ладонь от моих ног, притрагивается к шарику «штанги» в соске.
— Я терпеливая, — говорю нарочно так, чтобы не дать прямой ответ. Ничего с «болью» в моем исполнении он не услышит. Это — принципиально.
Перехватывает штангу пальцами.
Мягко тянет, оттягивая сосок на себя.
Выпускаю воздух через ноздри слишком резко, потому что губы сжаты намертво.
Отпускает. Легонько щелкает по шарику пальцами.
Я все-таки дергаюсь, но чтобы сгладить слишком острую реакцию, подаюсь вперед, стараясь упереться промежностью ему в пах.
Удовлетворенно растягиваю в улыбке весь рот — настолько там очевидно твердо.
Вжимаюсь сильнее.
Жду какой-то протест, но Хентай позволяет мне абсолютно все. Когда начинаю медленно вращать бедрами, потираясь об его стояк через одежду, опускает взгляд вниз. Изучает процесс с сытой улыбкой.
А потом хватает за колени и резче подтаскивает вплотную.
Я сглатываю, в полной мере оценивая размер.
— Пиздец, — первое, что приходит в голову, когда мы смотрим друг на друга. Он — с вопросительной ухмылкой, я — в шоке.
— Поэтому, Барби, сегодня рулишь ты.
— А потом…? — выскакивает из моего горла вместе с очередным несдержанным стоном, потому что тело импульсивно потирается об него само, как будто намагниченное."
"— А потом, коза, — он трогает меня за подбородком, проводит пальцем под нижней губой, и каким-то образом у него получается выглядеть одновременно и расслабленным, и готовым в любую секунду меня порвать (в известном смысле), — я вытащу предохранители и вот тогда тебе точно пиздец.
Я не могу адекватно оценить, насколько мокрой я была до этого обещания — кажется, как никогда в жизни — но сейчас, пока трусь об него, кажется, звуки моей сочащейся влаги вызывают у меня желание немедленно прикусить губу, чтобы сдержать неуместное смущение.
