Кажется, получается неплохо, раз напряженная складка между бровями Дэна медленно разглаживается.
Не зря училась, Крис, молодец, вот тебе «Оскар» за лучшую женскую роль в этом кафе.
— Извини, мне уже пора, — бросаю взгляд на телефон, прикусываю губу как будто последнее, чего мне в эту минуту хочется — это уходить.
Беру сумку, забрасываю на плечо. Секунду медлю, но потом беру себя в руки, врубаю холодное «это просто вендетта, детка, ничего личного», подхожу к нему, провожу ладонью по колючей щеке, глядя сверху вниз с «влюбленными сердечками в глазах».
Перевоплощаюсь не в дерзкую Тину, которая дразнит, не дает, но рассматривает, а в Кристину, которая выбита из колеи, но старается быть сильной девочкой. Которая про «конечно «да», просто, дай мне время», потому что мне действительно нужно это долбаное время.
Не прыгнуть к нему в койку.
А сделать то, что я должна сделать в память об отце, а потом — совершить прыжок. Но в неизвестность с пометкой на каждом утре: «Возможно, сегодняшний день станет твоим последним».
Из кафе я на автопилоте еду в танцевальную студию."
"Это просто какой-то джекпот, что сегодня я здесь практически в одиночестве, потому что всех моих подруг свалил какой-то вирус, а еще одна девушка, которая занимается с нами, просто ушла в другой конец зала и мы с ней как будто даже на разных орбитах.
Я полна решимости выколотить из себя всю романтическую чушь одной изнуряющей тренировкой. Взять — и завернуть в танец все самые сложные трюки, испытать тело на прочность, вколоть в сердце дозу адреналина и расслабиться.
Переодеваюсь, собираю волосы в пучок — смешной и нелепый. Смотрю на свое отражение — и вижу там какое-то дно.
Господи.
Похлопываю себя по щекам. Привожу себя в чувство.
Но взглянуть на пилон, как внутри уже все рушится.
Он — как Авдеев. Этот стальной шест, холодный, неподатливый, иногда слишком скользкий, иногда — жестокий до синяков. Как и Его Гребаное Величество. На секунду мне даже кажется, что он даже пахнет так же, но это просто химия мозга.
Я начинаю разминку, тело реагирует по инерции. Сгибаюсь, тянусь, кручу шею, встаю на носки — все, как учили. Но мысли… мысли носятся, как мошки под потолком.
Я помню всю наша переписку после той ночи, когда он ушел. Хотя правильнее и точнее будет сказать — мою с ним переписку. Я пишу. Он — коротко отвечает, ровно столько, сколько нужно, чтобы выдать реакцию.
Я больше не буду ему писать. В жопу.
