И с барского плеча толкает мне в ладонь гладкую черную фишку, номиналом в целую сотню. Она ощущается раскаленной, как будто вот-вот прожжет кожу до мяса и кости.
Он уходит, оставляя меня одну за столиком, в этом сверкающем, позолоченном аду. Я сижу еще несколько минут, не в силах пошевелиться.
В ушах все еще звучат его слова. Про отца. Про то, что он хотел убить маленькую, двухлетнюю дочку Вадима. Дочку, чей самодельный браслет из пластмассовых бус он носит на запястье рядом с золотым «Ролексом» и именно его, а не часы за несколько десятков тысяч евро считает главной своей главной драгоценностью.
Авдеев меня за то, что я просто одной крови со своим отцом — размажет и не поморщится, а когда узнает, что я сменила фамилию и намеренно к нему просочилась…
Поднимаюсь, ноги ватные, но я заставляю их двигаться. К выходу. На морозный воздух. Понятия не имею, куда девается фишка — потому что на улице в ладони ее уже точно нет.
Наверное, просто разжала пальцы и позволила «гельдмановской щедрости» упасть под ноги какому-то счастливчику.
Хочу просто как можно скорее убраться подальше от этого пряничного домика, в котором обитают настоящие чудовища.
И я только что заключила сделку с одним из них.
Или сделала вид, что заключила?
Под слоями страха и отчаяния, уже зарождается холодная, упрямая уверенность, что я никогда не смогу этого сделать. Не смогу предать своего Тая. Даже если это будет стоить мне жизни.
Потому что, как бы отбито и по-сучьи это ни звучало, я его люблю.
И эта любовь вообще единственное и настоящее, что у меня еще осталось.
Глава тридцать пятая: Барби
Вылет в Нью-Йорк в тринадцать ноль-ноль.
Как и все, что касается Авдеева, это не обсуждается — просто факт, вбитый в камень. Он прислал сообщение еще вчера вечером, с кратким уточнением: «Не бери с собой весь гардероб — я обещал тебе шопинг, помнишь? Дай мне шанс разориться».
Я тогда хмыкнула в подушку, представляя, как он это пишет — с той самой едва заметной усмешкой, которая одновременно и бесит, и заставляет сердце делать кульбит. Разорить его. Звучит как вызов, который я когда-то бросила ему в лицо, но теперь… Теперь это целиком и полностью его игра, правила которой устанавливает и меняет в одностороннем порядке тоже только он один.
Я, конечно, помню про минимум вещей.
