— Какого… хрена?
Он распрямляется, разглаживает рубашку, манжеты. Видит, что наблюдаю за ним и от бессилия бью кулаком по матрасу, и нарочно не спеша поправляет ширинку. В глазах уже хорошо знакомая мне деловая решимость, но и черти там тоже есть — такие же голодные, как и мои собственные.
— Вот теперь, Барби, все по-честному — мы оба друг друга поимели, — усмехается, намекая на то, что теперь стоит не только у него, и теперь не только ему мучиться с этим до вечера.
Абсолютно справедливо, если быть честной.
Я смотрю на него, и во мне борются два чувства — дикая злость на заслуженный урок от моего Грёбаного Величества, и еще более дикое желание сделать по-своему.
Я могу даже попытаться — он до сих пор слишком близко, ничего не стоит запрыгнуть на него и использовать десяток хорошо изученных и всегда работающих на нем приемов. Но проблема в том, что этот гремучий взгляд я тоже достаточно хорошо изучила, и обычно он предупреждает, что любая попытка может — и будет — использована против меня.
— Ты невыносимый, самодовольный, эгоистичный ублюдок, Авдеев! — шиплю я, но даже мне слышно, как дрожит и предательски подводит собственный голос.
— Возможно, — он даже не спорит. — Но если я останусь сейчас, Барби, то обязательно проебусь. А я не люблю проёбываться.
Я хочу возразить, хочу закричать, хочу вцепиться в него ногтями и не отпускать. Но вместо этого просто смотрю на него и понимаю — он не шутит. Он правда уйдет. И никакие мои «аргументы», как бы соблазнительно они ни выглядели, его не остановят.
— Ну и вали! — фыркаю и нарочно натягиваю одеяло до самого носа.
Он поворачивается и уходит. Не оглядываясь. Я слышу, как щелкает замок входной двери.
И только тогда позволяю себе застонать от разочарования и рухнуть обратно на подушки.
Я еще долго лежу, вслушиваясь в тишину номера, которая теперь кажется оглушительной. Вот же сволочь! Ну вот как он это делает? Как умудряется каждый раз оставить меня с ощущением, будто я пробежала марафон, но за метр до финишной черты вдруг поняла, что бегу на месте.
Гулять днем у меня совсем нет настроения. Поэтому спускаюсь в спортзал и убиваюсь на дорожке битых два часа, пока усталость в теле и горящие суставы не разбавляют оставленное Авдеевым взведенное, но не разряженное желание. Только после этого возвращаюсь в номер и еще полчаса торчу в прохладном душе, воображая себя героем романа, который пытается справиться со стояком. Только мой «стояк» в голове.
Весь оставшийся день слоняюсь по номеру, как тигр в клетке.
