Пытаюсь съязвить, разрядить обстановку, но голос предательски дрожит.
Он медленно поворачивает голову.
И я тону. Тону в его синеве, которая сейчас не ледяная, а темная, почти черная. Как чертов омут, где я готова добровольно утопиться.
В его взгляде нет ни тени усмешки.
Там тьма.
Глубокая, незнакомая.
— Прямо здесь, Крис, — выдыхает он, и от этого шепота я ощущаю «полный комплект» — и табуны мурашек, и долбаных бабочек. — Пытаюсь дотерпеть до номера.
Но вопреки своим намерениям, делает шаг ко мне.
Всего один.
Но этого достаточно, чтобы между нами не осталось и сантиметра свободного пространства. Я инстинктивно отступаю. Только на полшага — дальше некуда. Спина уже прижата к холодной зеркальной стене, а он нависает надо мной, огромный, сильный, пахнущий морозом, кожей и собой, от чего у меня подкашиваются колени. Его руки ложатся мне на лицо, большие, чуть шершавые ладони обхватывают щеки.
— Вывезешь, Барби? — Наклоняется к моему лицу, сгибаясь немилосердно сильно.
Обычно я становлюсь на носочки, чтобы ему не пришлось так сильно тянуться, но сейчас мое тело просто замирает.
Или просто хочется посмотреть, на какие неудобства он готов ради меня?
— Что, Тай? — пытаюсь не зацикливаться на его немного приоткрытых губах, но все равно пялюсь.
— Большого дурного мужика, — еле заметно дергает уголком губ.
— Собираетесь устроить мне финальный реванш за мои неосторожны сомнения в вашей мужской силе, Вадим Александрович? — Я хочу звучать игриво, не выдать свою зависимость ни интонацией, ни поведением.
Но палюсь, кажется, только еще сильнее, потому что Авдеев растягивает губы в хищной улыбке.
Я уже знаю, что она означает.
И предательски сжимаю колени, чтобы удержать рвущееся наружу желание раздвинуть для него ноги прямо здесь.
— Типа того, коза, — прищелкивает языком.
Вдавливает мое тело в немилосердно твердую поверхность одним плавным движением.
И целует.
Так, что у меня в голове перегорают все предохранители. Это не тот нежный, почти целомудренный поцелуй, который я получила возле пиццерии как награду за то, что Его Грёбаному Величеству весело.
Это дурной шторм. Голодный, яростный, требовательный. Его губы сминают мои, язык вторгается в мой рот, властно, без спроса, исследуя, подчиняя, забирая остатки моего дыхания. Руки на моей талии — сильные, сжимающие почти до боли. Без шансов на мое сопротивление.
Но я сдаюсь без единой попытки вырваться.
Я тупо плавлюсь. Растекаюсь под ним, как воск.
