Тихо, незаметно, как раковая опухоль, пустить метастазы своего предательства во все сферы моей жизни. И тихо, не отсвечивая, сливать все, до чего дотянется.
Или просто ждать один-единственный «звездный час» — сделку, на которой ёбаный Гельдман точно хорошо меня поимеет.
Не важно, вот это уже вообще ни хуя не важно.
Сука.
Сука, блядь."
"Я смотрю на эту фотографию. На ее улыбку. И чувствую, как внутри меня взрывается холодная, слепая, всепоглощающая… пустота.
Сжимаю в руке стакан с водой. Так сильно, что пальцы белеют.
Стекло не выдерживает.
Трескается. Лопается. Осколки впиваются в ладонь.
Боль. Острая, режущая. Отрезвляющая. На мгновение. И это хорошо. Это правильно.
Эта боль — честная. В отличие от нее.
Я смотрю на свою руку. На кровь, которая стекает по пальцам, капает на полированную поверхность стола. Красные, густые капли.
— Авдеев, блядь, совсем сдурел?! — в голосе Дэна паника.
— Херня, — говорю я. Стряхиваю кровь на пол — широким мазком. — Это просто царапина.
Боль в руке — ничто по сравнению с дырой у меня в груди.
Дырой, в которую прямо сейчас проваливается вообще все.
В которую я выбрасываю Кристину.
Оставляю только образ, который теперь наполнен пустотой.
Смотреть на него все еще хуево, но это пройдет. Я умею выбрасывать из себя все лишнее. Особенно — тупую рефлексию по тому, что яйца выеденного не стоит. Не первый раз мне подсовывают вот такие «подарочки». А вот почему я так проебался — вопрос. И повод лучше фильтровать.
— Одно слово, Авдеев, — голос Дэна становится тише, в нем появляется знакомая мрачная решимость.
— Одно, блядь, слово — и она исчезнет. Сменит континент, имя, внешность. Забудет, как тебя зовут. Я все устрою.
Он предлагает отличный и легкий выход. Простой. Окончательный. Стереть Крис из моей жизни, как неудачный черновик. Вырвать эту занозу, пока она не вросла в кость.
Искушение согласиться и разрешить другу сделать всю грязную работу, слишком сильное, почти непреодолимое. Дэн умеет проворачивать такие фокусы — не в первый раз.
С ее головы даже волос не упадет, но она просто перестанет существовать. В моей жизни точно.
Я смотрю на свою кровоточащую ладонь. На красные капли на столе.
Пытаюсь понять, почему не болит — не терминатор же я, в конце концов.
А потом доходит, что болит. Просто в груди болит сильнее, и ощущается только там. По сравнению с этим распоротая ладонь — просто херня, не стоящая даже испачканной салфетки.
Значит, малыш, ты у нас Кристина Таранова.
