Шиворот-навыворот

Домой, то есть в Пахомовский особняк в Штарнберге, можно приехать, предварительно согласовав встречу, но там за желанной женщиной не поухаживаешь. Вокруг няньки, дети и злой Пахомов с охранниками. Встретиться в магазине — по меньшей мере нелепо. Оставалась только церковь.

Арман пару раз наведался к крашеному белому зданию на Линкольнштрассе. Широкое подворье, крыльцо с навесом. Казалось, сам собор сошел с картинки о Московском царстве. Де Анвиль издалека увидел Лили, когда она, выскочив из затормозившей невдалеке машины, быстрым шагом направилась внутрь, боясь опоздать на службу.

Арман посмотрел вслед. Прямая спина, уверенные движения. Горе должно быть надломило Лилию, но чувствовались внутренний стержень и бойцовский характер. Такая женщина способна выплыть из собственного горя и начать жизнь заново. Не ради себя, а из-за детей. Он приготовился ждать полтора часа, заранее наведя справки о длительности церковной службы в православном храме. Но вот прошел час, за ним другой, по дорожке жидкой цепочкой потянулись прихожане, спешащие по своим делам, а Лилия так и не вышла из собора. Арман даже растерялся немного и слегка запаниковал. Он не мог ее упустить. Но тут же одернул себя:

— Мальчишка, что ли? — одними губами прошептал он и решительно выбрался из машины.

Служба закончилась, но Лиле не хотелось уходить. Здесь, в Соборе новомучеников, она отдыхала душой. Еще не хватало сил и смелости, чтобы подойти к батюшке на исповедь или причаститься, но утренние службы она старалась не пропускать.

Хорошо хоть, Витька нанял двух нянек, и теперь по утрам Джотто отвозил ее в храм, а потом ехал по поручениям шефа. Лиля обвела взглядом серо-голубые стены, кое-где еще стояли подмости. Храм пока реставрировался. По стенам и сводам иконописцы выводили лики святых. Но и без того Лиля чувствовала умиротворение и в тишине храма, и во время службы, особеннокогда пел хор. Она заказывала сорокоусты за упокой Иштвану, за здравие детям и Витьке. И молилась, истово молилась, дабы случайно встреченный Арман де Анвиль перестал тревожить ее во сне. Днем еще удавалось отогнать мысли о нем, а вот ночами приходилось туго.

Краем глаза она заметила какое-то движение, пришлось отвлечься от собственных мыслей и посмотреть в сторону, куда уже пялились удивленные церковные служки, смиренно убиравшие до этого воск с золоченых подсвечников. Женщины перешептывались между собой, а невдалеке стоял Арман, словно возвышаясь над всем миром, и напряженно смотрел на нее.