Школа Делавеля. Чужая судьба

У нее больше нет будущего, потому что ты его уничтожил, поиграл и бросил…

Наконец-то мои слова вызвали у непробиваемого мужчины взрыв эмоций. Наш поединок перешел на иной уровень. Мы кружили и наскакивали друг на друга столь стремительно, что даже мне, профессиональному воину-феиде, стало сложно следить за его движениями. Но ярость и ненависть помогали держать удар. Да на везение уповала, этому оборотню я не чета.

– Семья? Дети? Я вчера хотел предложить ей начать связь, хотел семью, заботиться о ней, любить. Но я ошибся! Она не любит детей, они ей не нужны! А у меня…

– Да кто тебе эту чушь сказал? – возмутилась я.

– Я спросил, смогла бы она принять моих детей от других женщин, она отказалась.

– Ты что – ненормальный? Даже я, не оборотень, и то перегрызла бы горло и своему мужчинке, и его любовнице, а ты хотел, чтобы Невель тебе измены прощала? Да еще нагулянных на стороне чужих детей любила? Может, ты еще их мамочек предложил бы полюбить?

Мы рычали друг на друга, звеня сверкающими клинками.

– Каких… нагулянных?.. Измены?.. Ты не поняла! У меня уже есть один щенок… его мать погибла через два месяца после родов… я это имел в виду…

Сейчас Лисан вяло защищался, да и я замедлилась после его признаний. Бой неожиданно прекратился, мы тяжело дышали, каждый задумавшись о своем. И судя по широко распахнутым, удивленным глазам оборотня, мы думали об одном и том же. Когда до меня дошла суть проблемы, заключавшейся в элементарном недопонимании, глупейшей и в то же время с тяжелыми последствиями, стало еще хуже.

– Рыжуха – невинная, молодая, тридцать лет в одном клане прожила. Полжизни с чужими детьми провозилась да с больной бабушкой. Ей простительно не понимать, но ты… ты – болван! Искалечить жизнь моей подруге, даже не объяснив, не поговорив, не уточнив, да ты…

Я с воем по новой ринулась на оборотня, но в этот момент меня перехватили за талию, сминая крылья, и приподняли над землей. Как же обидно: я брыкалась и пыталась освободиться из жесткой хватки, а Лисан стоял и равнодушно, бесстрастно смотрел на меня, не выразив раскаяния, скорее всего так и не поняв, что натворил.

От беспомощности я взвыла.

– Тише, тише, девочка! Давай-ка успокаиваться, – ворчливо, в своей любимой манере растягивать слова, произнес у меня над ухом Стейнар. Его голос я даже в таком состоянии, как сейчас, узнаю.