Школа Лысой Горы. Тайны Калинова моста.

Не было в его глазах равнодушия духа-хранителя, лишь по велению магии и долга прилетевшего спасать непутёвого работника...»

«Василиса! Как, ну как ты умудряешься попадать в такие истории?! – рокотал Елисей, помогая ей откашляться от проглоченной воды. Он вертел её как куклу и осматривал со всех сторон, обволакивая нитями радужной магии. – К лешему тебя! Пусть осмотрит, а то как бы опять не заболела».

Сжавшуюся в комочек Галюсю, наконец-то почувствовавшую себя виновной в жалком состоянии хозяйки, вихрем отнесло в вольер, а Василису поставили прямо пред светлы очи Лесьяра Михайловича.

Добрейший леший поводил тогда над ней руками, влил в неё кислую микстуру и заверил, что здрав будет молодой специалист. И только после этих слов лицо директора вновь стало невозмутимым и холодным. Посторонний взгляд вряд ли различил бы тонкие нюансы выражения его лица, но Василиса давно привыкла всматриваться и считывать каждое искажение прекрасных черт.

Нет, чувства Елисею доступны, и не только негативные, которые он вынужденно улавливает, чтобы не пропустить опасность, порой нависающую над учителями школы (над некоторыми из них, не будем указывать фамилии).

Только что это меняет?

Только что это меняет? Пора признать, что для неё это меняло многое.

Далёкие звёзды мерцали в глубокой тёмной синеве. Отчего в любых измерениях, даже в тех, где царило вечное лето, как в питомнике, над головой всегда видна всё та же Луна и всё те же с детства знакомые созвездия, которые учил различать папа? Алексей Семёнович в ответ на такой вопрос поправил очки, буркнул, что ответ очевиден, и всем видом дал понять, что не следует отвлекать коллег от дела столь глупыми вопросами.

После такого отпора она не решилась пойти с тем же вопросом к Елисею и Роду Вааловичу, а допытываемая Мара лишь недоуменно хмыкнула и напомнила, что из окон расширенной в другие измерения библиотеки тоже видна река Смородина, а не синий океан чужого мира, и с чего бы должно быть иначе?

– Капля воды, предоставленная самой себе, зависает в невесомости в шарообразной форме, поскольку у неё нет оснований для обретения какой-либо другой формы.

Нет оснований быть другой, – растолковала самой себе Василиса, но ситуация со звёздами всё равно выходила за пределы её понимания.

Смотря на сияющие точки в черноте ночного неба, она спокойно лежала на спине русской версии дракончика между распластанными по воде тонкими крылышками.