– Что могу сказать? Ты очень задорно раскидывала вещи по комнате.
– Мы что-то делали?
– Мы спали. Ты, кстати, храпела. – Он уже открыто надо мной потешался.
– Хорошо, господин преподаватель традиций Абриса, позволь спросить по-другому… Вчера, в тот момент, когда я захрапела… кхм… я все еще оставалась девственницей?"
"В лице Оливера появилось очень странное выражение, даже не знаю, что именно: удивление или мужское любопытство. Он кашлянул, почесал бровь и, безуспешно пряча ухмылку, произнес:
– Думаю, тебе лучше знать, потому что лично я спал здесь.
– Он, конечно же, кивнул на проклятую козетку и добавил, непрозрачно намекая, какие лишения по моей милости пережил: – Всю ночь сидя.
Наши глаза встретились. К счастью, ему хватило такта не засмеяться в голос, но даже от ироничной улыбочки хотелось удавиться. Светлые духи, почему вы не проявили милосердие и не заставили меня проглотить язык прежде, чем я принялась размахивать перед носом Оливера своей девственностью, как кипенно-белым знаменем?
– Что-то есть ужасно захотелось! – соврала я и кинулась к столу.
– Давайте, уважаемый соседушка, скорее испробуем волшебную кашу от похмелья, а то я умру прежде, чем чего-нибудь съем.
Стараясь не смотреть на насмешника, уселась на скрипнувший стул.
– Можете компанию мне не составлять, – легкомысленно махнула я ложкой.
– Вы, наверное, на первую лекцию рискуете опоздать?
– У меня сегодня занятия в обед, – объявил он, усаживаясь рядом.
– Проклятие, – едва слышно пробормотала я.
Горячая густая каша исходила ароматным дымком. Белую глянцевую поверхность украшали полоски разноцветного молотого перца, красные, черные и желтоватые. Хотелось надеяться, что Оливер готовил лучше своего деда.
Едва я зачерпнула клейкую массу ложкой, как Вудс вымолвил:
– Насчет вчерашнего…
– Тот детский чмок даже поцелуем нельзя назвать! – перебивая его, выпалила я.
Мужчина выглядел ошеломленным, но вдруг удивление уступило место широкой ленивой улыбке, медленно расцветшей на лице.
– Значит, кое-что тебе все-таки вспомнить удалось? – Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, приобретя до раздражения вальяжную позу.
