Тин побледнел, во взгляде появилось замешательство, как во время погребальной церемонии, когда сжигали тело моей матери. Костер полыхал, я рыдала, а Валентин не понимал, нужно что-то говорить или надо молчать. И теперь он будто мысленно представлял меня, сгорающую в том самом пламени. Уже хоронил.
Пауза длилась так долго, что, вероятно, другим стало бы неловко.
– Так было… – наконец вымолвил он, но все равно осекся.
– Да, именно так было у мамы.
В четыре шага Тин преодолел разделявшее нас расстояние и, схватив меня в охапку, так крепко прижал к себе, что стало трудно дышать.
– Ты волнуешься раньше времени, Валерия."
"– Она меня убивает. Темная руна меня убивает! – мой голос истончился.
Сдерживать слезы всегда оказывается сложнее перед тем, кто понимает величину твоего страха.
– Не решай за здравника, – выдохнул он. – Все будет хорошо.
Мы оба знали, что в его словах имелась только крошечная капля правды.
– Разве можно так расплачиваться за одну совершенную глупость? Это нечестно, – прошептала я, хотя прекрасно понимала, что дело не в коротком скольжении в Абрис.
Жизнь наказывала меня за встречу с темным паладином, за непонятные чувства к нему, за ломившее от тоски сердце. Таких, как Кайден, с детства учили убивать таких, как я. Видимо, для этого не всегда был нужен меч.
Не знаю, сколько мы простояли, тесно прижавшись, но вдруг дверь тихо отворилась. На пороге появился Оливер. Взгляд остановился на нас с Тином, застывших в объятиях. В лице мелькнуло странное выражение, будто набежала гневная тень, и он вышел, не произнеся ни слова.
* * *Несмотря на дорогую мебель, шелковую ткань на стенах и дубовый паркет, кабинет здравника все равно пах лечебницей. В воздухе веяло валерьяновой настойкой. Может, каждый раз, когда очередной пациент узнавал, что с его магическим даром творилась какая-нибудь дрянь, ему требовались успокоительные капли?
Сидя перед массивным столом, я пыталась справиться с напряжением и стискивала колени, чтобы не трясти ногой и не стучать каблуком по полу.
Кажется, на собеседовании при поступлении в университет перед комиссией из десяти уважаемых профессоров было не так страшно, как в ожидании лекарского заключения. Валерьянка мне бы точно не помешала, даже подумывала спросить, но здравник, дородный господин в очках с золотой оправой, оторвался от чтения записей и обратил на меня внимательный взгляд.
– Что ж, у меня есть две новости.
– Начните с хорошей, – попыталась пошутить я, едва шевеля языком.
