Этот звук был чем-то средним между звуком иерихонских труб и ревом голодного гризли. Если такое услышать в лесу, то можно и от разрыва сердца умереть.
- Стой здесь и смотри по сторонам, - приказала я Прошке. – Если что, свисти.
Мне ничего не стоило взобраться по стене, хватаясь за выступы и щели в кирпичной кладке. Когда мое лицо оказалось на уровне окна, я вцепилась в карниз и замерла. Створки были открыты, что позволяло в полной мере «насладится» выступлением Минодоры."
"- Будет тебе кричать! Будет, я сказала! – послышался сквозь ее рев женский голос.
Я подтянулась и увидела Степаниду Пантелеймоновну, которая стояла у кровати дочери, уперев в крутые бока полные руки. – Ничего уже не изменить! Батюшка весточку прислал, что одобряет ваш с Павлушей союз! Ты еще спасибо скажи, что Колодниковы вольности твои простили! Добрейшей души люди! Эко ты их приложила в последнюю встречу! Стыдобища! Еще и Павлушину неприятность отметила! Позор, да и только! То, что живот у него слабоват, свадьбе и житию не помеха!
- Не пойду-у-у за него-о-о-о! – пуще прежнего заревела Минодора.
– Не заставите-е-е!
- Да почему не пойдешь-то?! – в сердцах воскликнула купчиха. – Чем он плох?!
- Все-е-е-ем! Не люб он мне-е-е-е! – девушка схватила подушку и швырнула ее прямо на трюмо, с которого тут же посыпались баночки да скляночки.
- Да что ж он, крендель медовый, чтобы его любить?! – раздраженно произнесла Степанида Пантелеймоновна. – Главное спокойствие да достаток! А детки пойдут, может, и слюбится! Авось, он в постелях тебя радовать станет…
- После того как изюма нажрется-я-я?! – завыла Минодора.
– Нет уж, матушка! Мне такого счастья не надобно-о-о-о!
- Надоело мне тебя уговаривать! Пойдешь за Павлушу, как миленькая! – похоже, у женщины лопнуло терпение. – Слышать более ничего не желаю!
- Я ему в глаза-а-а скажу-у-у! А ежели не отстанет, в церкви такое устро-ю-ю-ю, всем места мало буде-е-ет! – не сдавалась девушка. – Так и знайт-е-е-е!
- Вот, значит, как ты отблагодарить нас с батюшкой решила?! За то, что мы тебя в любви да ласке растили?! Пылинки сдували?! – Степанида Пантелеймоновна говорила это зло, почти с шипением.
– Тогда знай! Батюшка сказал, что придумаешь артачиться, он тебе от стола откажет! Ни платьев более, ни украшений! Работать пойдешь, как беднота! Ежели живешь на отца деньги, то слушаться его обязана! А нет – сама себе на пропитание зарабатывай!
- И заработаю! – рявкнула Минодора, вскакивая с кровати с легкостью газели.
