В лицо пахнуло влажной теплотой ночи, пропитанной ароматами душистого табака и зорьки.
Девушка быстро пробежала расстояние от дома до ворот, отодвинула засов на калитке, после чего выскользнула на улицу. Ну вот! Все получилось!
Она сделала шаг в сторону соседнего дома и не сдержала тихий вскрик, когда перед ней возникла высокая фигура. Минодора сразу поняла, что это не Артемий. А знакомый аромат дорогого табака заставил ее испуганно отступить.
- Далеко собралась, дочка? - Василий Гаврилович протянул руку и выхватил у нее саквояж.
– Ах, ты ж… видать, далеко путь держишь…
- Что вы здесь делаете? – севшим голосом прошептала Минодора, понимая, что случилось непоправимое.
- Тебя жду, голуба, - с усмешкой ответил купец. – Неужто ты думаешь, что батюшка твой дурак? Чтобы наверх выкарабкаться, капитал сколотить нужно смекалкой обладать, внимательностью опять же… Я ведь сразу догадался, что ты задумала что-то. Соглашаешься со всем, улыбаешься, а глаза-то бегают… пальчики подрагивают… Когда ты штоф водки в сарай понесла, тут я и смекнул, что доченька моя куда-то лыжи навострила.
Сбежать решила?
- Батюшка прошу вас… - девушка лихорадочно соображала, как же ей поступить. Черт с ним, с этим саквояжем, оттолкнуть отца и бежать!
- Ишь, как запела! Прошу вас… Батюшка… – Василий Гаврилович схватил ее за руку. – Разве я жалел для тебя что-то? Хоть раз обидел чем? Вот как отплатила за доброту мою? Правду люди говорят: и от доброго отца родится бешена овца!
Минодора дернулась, пытаясь вырваться, но купец сдавил ее запястье так сильно, что у девушки выступили слезы.
- Мне больно!
- Это еще не больно, паскуда неблагодарная! – Жлобин вывернул руку, и Дора упала на колени. – Ты у меня на всю жизнь запомнишь, как супротив отца идти!
- Оставьте ее! Иначе будете иметь дело со мной!
Василий Гаврилович недоуменно обернулся.
- Кто это ещё?!
Словно в готическом романе из-за туч показалась красавица луна. Ее серебристый свет скользнул по худощавому силуэту, одетому во все черное, и купец почувствовал, как сжимается его сердце. Бледное лицо мертвеца смотрело на него из темноты ночи.
- Сгинь! Сгинь, нечистый! – закричал Василий Гаврилович, отпуская дочь. – Уйди, Сатана!
Он поднял руку, чтобы осенить себя крестным знамением. Его дыхание прерывалось.
