На мокрых ветвях каркали вороны, провожая гроб черными безразличными бусинами глаз, а вслед нам несся пьяный голос, будоража душу:
- Гробовы доски стиснули ножки –
Не могу протянути-и-и-и…
Сыра мать-земля к грудям прилегла –
Не могу продохнутии-и-и-и…
Желтые пески сыплются в глазки –
Не проглянути-и-и-и…
Глава 102
Глава 102
Поминальный обед был довольно скромным. Каждый, кто пришел помянуть Марию Петровну, съел три ложки кутьи с добавлением меда и изюма. И только потом все приступили к основной трапезе. На столе стояло блюдо с блинами, густой кисель из овсяной муки и сладкая сыта.
* Пироги с рыбой, сельдь, жаркое и, конечно же, лапша с птицей.
Собравшиеся старались не задерживаться за столом, и вскоре дом опустел. Лишь Степанида Пантелеймоновна долго удивлялась, что барон уехал, не попрощавшись. Она пересидела всех соседей, надеясь узнать что-то интересное и посмаковать слухи. Но, поняв, что сплетничать с ней никто не собирается, отбыла в недовольстве. Слуги принялись убирать грязную посуду, а мы с Загорским отошли к окну.
- Что с Лапиным? – спросила я у графа, чувствуя облегчение. Мне даже не верилось, что все закончилось. – Мы ведь не можем долго удерживать его взаперти.
- Никто и не собирается удерживать этого слизняка, - на лице Загорского появилось чувство брезгливости. – Я поговорю с ним, и пусть убирается отсюда. Тебе больше незачем с ним встречаться.
Я была совершенно не против. Все-таки хорошо, когда есть возможность переложить на кого-то хоть часть своих проблем.
Павел Васильевич поднялся наверх, и примерно через час раздался звук отъезжающего экипажа.
Подойдя к окну, я увидела, как карета барона мчится по аллее, словно за ним гонится сам дьявол. Интересно, что произошло между Лапиным и графом? Мне не терпелось узнать все подробности.
Загорский спустился в гостиную в хорошем расположении духа. В его руке была какая-то бумага, свернутая в трубку, которую он протянул мне.
- Оленька, я выкупил у Лапина все долги твоей мачехи. Теперь он точно не станет претендовать на его возврат из твоего наследства.
- Я даже не знаю, нужно ли оно мне…
Это было чистой правдой. Усадьба Черкасовых вызывала во мне лишь тревогу и беспокойство. Здесь все было чужим. Я ощущала себя гостьей, барахтаясь в чьих-то чужих воспоминаниях. Мое сердце находилось в другом месте.
Своими размышлениями я поделилась с Павлом Васильевичем, на что он сказал:"
"- Прекрасно понимаю тебя, но ты должна подумать о людях, для которых усадьба является домом.
