Как бы приложить его качественно и без особого ущерба? Родственник все-таки… – С ребенком маленьким? Неужели вы не поможете нам?
Дядюшка, видимо, решил, что я не представляю хоть какую-нибудь угрозу. Мелкая, худая, с тонким голоском, в котором звучит отчаяние… Он чуть шире приоткрыл дверь и, высунув голову полностью, возмущенно произнес:
- А мне-то какое дело?! Я, что ли, этого ребенка с тобой прижил?!
Мне было достаточно его плешивой башки. Мило улыбаясь, я сложила ладошки «лодочкой» и врезала ему по ушам. Вообще, есть много приемов, с помощью которых можно спасти свою жизнь в уличном бою, даже если вы хрупкая женщина или далеко не спортсмен.
В ушах находятся нервные окончания, отвечающие за слух и равновесие. Удар по ушам посылает по ушному каналу ударную волну, которая разрушает барабанную перепонку. Сильная боль обеспечена, а если переусердствовать, то и головокружение, и потеря сознания. А еще разрыв барабанных перепонок, кровотечение и потеря слуха. В особо тяжелых случаях. Но я же не зверь какой-нибудь, поэтому била почти ласково.
Переступив через малость контуженного Тимофея Яковлевича, я с любопытством огляделась.
Бизнес дядюшки выглядел не очень… Может, он и приносил какие-то доходы, но интерьер парикмахерской выглядел жалко. Серые стены, на которых висели пожелтевшие картинки с прическами, несколько мутных зеркал над облезлыми тумбочками, деревянные кресла с потрескавшейся кожей… М-да…
- Прошка! Прошка! Беги за полицией! – раздался визгливый голос Тимофея Яковлевича. – На нас напали!
- Очухался, паликмахер? – я присела на корточки рядом с дядюшкой.
– Слышишь меня нормально?
Он отполз от меня и снова заорал:
- Прошка! Прошка-а-а-а!
- Правильно, пусть Прошка за полицией бежит, - спокойно сказала я, глядя на него одним из своих убийственных взглядов. – Заодно и разберемся, как так вышло, что дядюшка мужа наследство взял, а вдову приютить отказывается. Прошка! Прошка-а-а!
Из-за штор, скрывающих двери, ведущие, видимо, в жилые помещения, показалась лохматая голова мальчишки.
Он, раскрыв рот, смотрел на стонущего дядюшку, и его глаза становились все больше.
- Чево тут?
- Холодное неси! К ушам приложить! – Тимофей Яковлевич запрокинул голову. – Ох, ты ж Господи! Изувечила душа окаянная!
- Не поможет. Так что, в полицию иди, - сказала я, поднимаясь на ноги. – Видишь, дядюшка просят. Да, Яковлевич?
Мужчина тоже с трудом поднялся и, охая, уселся в кресло.
- Не вздумай, Прошка! Никаких полиций!
Я села напротив в ожидании продолжения.
