За окнами загремело, и на руках Акулины заплакала Танечка.
- Передай ребенка Прасковье, - приказала я девушке. – А мы займемся домом. Нам нужно привести в порядок хоть что-то.
- Селиван, принеси воды! – крикнула Акулина, отдав малышку кормилице, которую уложили на старый диван. – И наколи дров!
- Сию минуту! – раздался голос слуги с нижнего этажа. – Я осматриваю печь!
- Елена Федоровна, я тут это… принес белье…
В дверях стоял Прошка со стопкой постельного белья. Он положил его рядом с Прасковьей и добавил:
- Тимофей Яковлевич сказали, что нового нету.
И за это его благодарить должны. А вообще вы ему по гроб жизни обязаны, ноги его мыть и юшку пить…
- Спасибо, Проша, - прервала я его и, взяв простынь, лежащую сверху, покачала головой. Да уж, дядюшка действительно был скуп. На ткани виднелись следы штопки, а края были обтрепаны. Но зато она оказалась чистой, что для меня являлось самым главным.
Гроза застыла над городом, словно давая нам время закончить свои дела. Гром рокотал совсем рядом, но дождь не спешил поливать пыльные улицы дореволюционной Москвы.
"
"Селиван принес воды, растопил печь, а мы с Акулиной занялись уборкой. Я выбрала себе комнату, рядом с которой можно было поселить Прасковью с Танечкой, и навела в ней хоть небольшой, но порядок. Вытерла пыль, вымыла окно и пол, сняла нуждающиеся в стирке шторы. Матрас из конского волоса Селиван вытащил на улицу и отходил палкой, поднимая клубы пыли.
- Танечке нужно люльку купить, - сказала я, сидя на подоконнике. – Не стоит девочке с Прасковьей спать.
Завтра на рынок отправимся. Заодно продукты купим и так, по мелочи.
Мне хотелось понять, сколько в моем распоряжении денег, но в этом нужно было хоть что-то соображать. Вытащив припрятанный кошель с экспроприированными средствами, я тупо уставилась на него, а потом спросила у Акулины:
- А какой цены продукты на рынке?
- Дак, смотря какие, - девушка присела рядом и тоже заглянула в кошель. – Свинина восемь копеек за фунт, щуку семь копеек за фунт можно выторговать, а вот яйца дорого… две, а бывает пять копеек за штуку берут! Картоха очень дорогая.
Летом две копейки за фунт, а зимой все семьдесят пять! Вы не переживайте, барышня, этих денежек нам месяца на три хватит.
А потом что? Конечно, есть еще часть наследства настоящей Елены, но брать его мне не хотелось. Оно принадлежало Танечке.
- Ладно, что-нибудь придумаем, - я завязала кошель. – Сложа руки, сидеть не будем.
- До завтра еще как-то день пережить, - подала голос Прасковья.
