Шоколадное пугало

Знаешь, в каком книгохранилище Москвы есть уникальные издания, потрясающие, редкие, за ознакомление с ними кое-кто из ученых готов передний зуб отдать. Но человеку для того, чтобы книжку в руки взять, надо совершить преступление. Украсть, например, кошелек. Убить кого-нибудь.

Тут даже Коробков забыл про компьютер.

– Федя! Ну и чушь ты несешь!

– А-а-а! – обрадовался Миркин. – Вы не в курсе. А мне Леха все объяснил. Когда построили Бутырку?

– Следственный изолятор номер два, ошибочно именуемый народом Бутырской тюрьмой, – уточнил Димон.

 – Во времена Екатерины Второй сей острог возвели. Там в тысяча семьсот семьдесят пятом году в башне сидел Емельян Пугачев. С тех пор ее называют Пугачевской.

– Во! – потер руки Федор. – В Бутырке есть библиотека. Ее начали собирать в тысяча семьсот каком-то году. В девятнадцатом веке писатели туда отдавали свои книги, жалели заключенных. В начале двадцатого века, когда большевики монастыри закрывали, грабили, иконы топорами рубили, церковную литературу жгли, среди коммунистов попадались любители книг.

Они спасали редкие издания, а куда их деть? Некоторые музеи тайком брали книги, находились архивы, которые их прятали. И в крупных городах, и в провинциальных хранилищах есть редкости, в особенности там, где в советские годы разгромили монастыри и одновременно были зоны. Здания храмов отдавали под склады, всякие производства, превращали в скотобойни, а книги, что бережно монахи собирали, сжигали или просто бросали. И находились люди, которые книги отдавали в библиотеки, открытые за колючей проволокой.

Я решила остановить излишне говорливого Миркина.

– Федя! Вернись к пергаменту, на котором написан договор с дьяволом.

– Вернемся в девятнадцатый век, – еще громче заговорил Миркин, – чтобы сберечь свои ценные издания, книголюбы прошлых лет шлепали на них свои печати. Или что-то писали на…

– «Не шарь по полкам жадным взглядом. Книгу ты не получишь на дом. Если ж она у тебя окажется, значит, спереть ее ты отважился», – перебил его Димон.

 – Этот стишок я видел на первой странице в какой-то старой энциклопедии.

– Гермоген же заказал к книгам, которые собирал, вкладки, – вещал Федор, – он их вклеивал перед титульным листом. Пергамент. С особыми водяными знаками. Если на свет посмотреть, в углах видны буквы, вверху Г.Г. – по-русски, внизу G.G. – по-латыни. И на договоре они есть! А теперь подумаем. Ректор оформил водителя как профессора. Отец Георгия – собиратель литературы, спирит.