Шолохов. Незаконный

Он молчал в церкви всё время, стыдясь своей бесхарактерности и негодуя на себя, но тут яростно скосился на злопамятного попа, шёпотом, чтобы не слышала Дуняшка, ответил:

– Жалко, что убёг ты тогда из хутора, а то бы я тебя, чёрт долгогривый, вместе с домом спалил! Понятно тебе, ну?

Ошалевший от неожиданности поп, часто моргая, уставился на Мишку, а тот дёрнул свою молодую жену за рукав, строго сказал: “Пойдём!” – и, громко топая армейскими сапогами, пошёл к выходу».

Учительство почти ничего не приносило, и Михаил устроился на дополнительную работу – стал статистиком в Каргинском исполкоме, где помогал отцу.

Основной его работой было составление списков облагаемых продовольственным налогом граждан.

Большевикам был нужен хлеб. Они с нуля поднимали разрушенную административную систему, запускали остановившиеся предприятия, открывали в том числе и на Верхнем Дону приюты для сирот и обездоленных детей.

Не работало ничего! Мельницы стояли, оледенев. Торговые лавки – те, что не пожгли, – пустовали. Необходимые продукты не подвозились.

Транспортное сообщение отсутствовало. Чтоб всё это отстроить и запустить заново, нужны были рабочие руки. Если таковые находились, людей надо было кормить.

Где брать хлеб? У крестьян, у казаков, у всех, кто смог собрать урожай.

В Каргинской приступили к сбору так называемых «излишков». Взамен оставляли советские расписки, которым никто не верил. Денег, даже обесцененных «совзнаков», у исполкома не было. Белогрудов просил Москву выслать 15 миллионов – иначе недовольство будет такое, что и бабы со стариками восстанут.

Денег он не получил.

Советскую власть едва терпели. Родной её считала только самая последняя нищета – впрочем, такой тоже было немало. Прибывшие для работы на Дону большевики и местные исполкомовцы срывали на митингах глотки, отстаивая правоту новой власти.

Шолоховская работа была не из простых. Вершить её возможно было, только неистово веря в праведность свершившегося.

Спокойно ответим: в пределах разумного – да.

Читал газеты, вникал в передовицы, был убеждён: надо упереться – и всё образуется.

Никакого иного выхода всё равно больше не имелось.

Чем кормились те, у кого не было вообще ничего? Уходя в отступление, белое казачество оставило на складах запасы кожевенного сырья, обмундирования, продовольствия: всё это свозилось в пустующие сараи каргинской мельницы. Получая заявления, исполком распределял по нуждающимся, немощным и старым продуктовые пайки, дрова. Что-то доставалось и Шолоховым.