Шолохов. Незаконный

Он мог без труда найти себе не одну подругу, а дюжину: любого характера, окраса и фасона. 33-летний, по-настоящему обеспеченный, а на фоне подавляющего большинства советских граждан даже богатый, к тому же очень красивый, к тому же невероятно, как самые известные наркомы, лётчики, артисты, знаменитый. Ещё и депутат. В киосках по всей стране с 1935 года продавались открытки с его изображением!

Но ему понравилась именно эта еврейка: стервь глазастая, ярко смеётся, неглупа, чувственна.

Шолохов иной раз задумывался о таинственном еврейском народе, вынесенном русской революцией на самые вершины политики и культуры.

Он точно не упустил тот факт, что три главы управления НКВД в Ростове, последовательно загонявших его в яму – Люшков, Каган, Дейч, а ещё Шацкий, – были евреями. Едва ли это сыграло определяющую роль в наметившихся отношениях с Евгенией, но на дальнем, непроговариваемом плане присутствовало.

Однако она была не просто еврейка – а жена Ежова.

О Ежове рассказывали, что однажды при виде его один из наркомов обмочил штаны.

Шолохов вполне мог предположить, что в номере есть прослушка, ведь его слушали уже много лет в Вёшенской.

Он безусловно был уверен в том, что за ним следят.

Не издевался ли он над Ежовым?!

Вечером, вернувшись домой и желая позлить мужа, Евгения Соломоновна рассказала ему, что за ней ухаживает Шолохов. Ежов устроил скандал. Кажется, она того и добивалась.

На следующий день Шолохов снова явился в редакцию:

– Женя, пойдём обедать?

Они снова поехали в «Националь».

Цитируем рапорт начальника первого отделения 2-го специального отдела НКВД лейтенанта госбезопасности Николая Кузьмина: «На второй день заступила на дежурство стенографистка Юревич, застенографировав пребывание жены тов. Ежова у Шолохова». Стенографировала она на совесть. Помимо слов, записала всё, что происходило: «идут в ванную», «ложатся в постель» и дальнейшее – возгласы, стоны.

– Трудная у нас будет с тобой любовь, Женя, – сказал Шолохов Евгении после всего.

Согласно стенограмме, они провели в номере несколько часов. Потом Шолохов пошёл её провожать.

Начальник отдела оперативной техники Михаил Алёхин, получивший стенограмму, отправился на доклад к Ежову. «Конец тебе, писатель», – наверняка подумал по дороге.

Вернувшись от Ежова, Алёхин вызвал Кузьмина и приказал никому о стенограмме случившегося в гостинице «Националь» не рассказывать, а все последующие стенограммы передавать лично ему, не распечатывая.