Шолохов. Незаконный

По Одесской области избирался, где на то время был исполняющим обязанности заместителя наркома внутренних дел Украины. Шолохов его видел на сессиях Верховного Совета – бритый наголо, круглолицый, в очках, невозмутимый.

Непосредственно разрабатывали Ивана Погорелова по приказу Гречухина два ростовских чекиста – Щавелев Павел Михайлович, начальник 4-го отдела УНКВД Ростовской области, и Коган Семён Николаевич, его заместитель. В деле был задействован и новый начальник Вёшенского районного отдела УНКВД Николай Николаевич Лудищев.

Но самое любопытное, что вновь объявился… Евдокимов! Ежовский зам теперь, как мы помним, работал в Наркомате водного хозяйства. И здесь любые сомнения в том, кто стоит за очередным витком вёшенской фантасмагории, рассеивались. Судя по всему, Ежов рассказал обо всём или почти обо всём Евдокимову уже в августе. Попросил помочь. Евдокимов Шолохова ненавидел и сразу же согласился.

Евдокимов и Ежов теперь находились, что называется, в одной лодке. Учитывая ведомство, которое им, теперь это стало понятно, в издёвку доверил Сталин, выражение это приобретало трагикомическое звучание.

На разработку операции потребовалось некоторое время. Евдокимовскую агентуру Шолохов из Вёшенской выдавил. Весь аппарат Ростовского НКВД также неоднократно перетрясался. Работники, хорошо знавшие местную обстановку, были по большей части репрессированы. Поиск человека, которого можно было внедрить к Шолохову, занял некоторое время.

Наконец предполагаемый исполнитель был обнаружен: Погорелов. О его награждении ходатайствовал Луговой – значит, Луговой и Погорелов знакомы. Более того – Луговой Погорелову доверяет. Погорелов бывал дома у Шолохова и тот его знал.

В начале сентября, спустя две недели после визита Евгении Хаютиной-Ежовой к Шолохову в «Националь», Погорелова, как чекиста запаса, вызвали в Ростов-на-Дону.

Погорелов позже рассказывал: «Перед уходом из дома жена мне сказала: “Ну, попрощаемся, по-видимому, тебя там арестуют”.

Здание НКВД в Ростове-на-Дону располагалось на улице Энгельса.

«…думал: “Может быть в последний раз иду по этой улице так же, как ходят другие. Может быть, через час, а может и раньше я буду уже сидеть в тюрьме и за что? Ведь я из 34 лет своей жизни 20 честно боролся за Советскую власть, активно боролся с белогвардейцами.