Шолохов. Незаконный

Платонов не мог не поверить Шолохову – члену партии, депутату Верховного Совета. Вместе с тем, он не мог себе объяснить, что заставило Шолохова рассказать такие вещи именно ему, когда он и так встревожен участью сына. Платонов говорил: “Что это за игра? И зачем ему нужен я, не имеющий никакой роли ни в какой игре?”».

Не было никакой игры: Шолохов жёстко избавлял Платонова от каких бы то ни было иллюзий.

«Эти рассказы Шолохова, – писал осведомитель, – при всех сомнениях, настолько потрясли Платонова, что двое его ближайших друзей, с которыми он об этом говорил, с трудом поддерживали его душевное равновесие».

Платонов то злился на Шолохова, то отказывался ему верить.

– Ты брал письма, чтоб передать Сталину – куда ты их дел? – спрашивал Платонов.

– Отдавал в руки Ежову. Ежов все письма и заявления, не читая, бросал в корзину, – спокойно отвечал Шолохов.

«Я не понимаю, – записывал осведомитель горькие слова Платонова. – Ведь делать-то Шолохов ничего не делает, зачем же он мне всё это говорит»…

По здравому размышлению Платонов мог бы признаться себе: никто, кроме Шолохова и ещё Фадеева – даже не пытался ему помочь.

Да, Шолохов был депутатом Верховного Совета. Но едва ли хоть кто-нибудь из более чем тысячи депутатов, если не брать в расчёт товарища Сталина, был в состоянии освободить Платона.

В тюрьмах сидели люди, в чью честь назывались пароходы и станции метро – и никто не мог их вызволить.

А тут – пацан, сам предложивший немецкому журналисту продать Германии секреты Родины.

Близился XVIII партийный съезд. Физически уничтожив оппозицию – от идейных оппонентов до тех, кто действительно был вовлечён в те или иные формы заговорщической деятельности, – Сталин сделал партию подконтрольным ему инструментом.

1939 год – апогей политической канонизации Сталина в качестве вождя. Но вождь не может быть канонизирован в одиночку. Его должны окружать достойные соратники.

В преддверии съезда «Литературная газета» от 1 марта 1939 года опубликовала коллективное письмо представителей пролетариата, приветствующих советских литераторов. «Нам дороги и близки бессмертные творения М. Горького, В. Маяковского, мы любим прозу М. Шолохова и А. Толстого», – говорилось в письме.

Приведёнными фамилиями список писателей ограничивался.

Под письмом стояли подписи героев труда, стахановцев, включая самого Алексея Стаханова.