Шолохов. Незаконный

И заслужил он её не только выстраданным за 14 лет гениальным текстом, но и всей своей жизнью, шедшей поверх литературных склок – в совершенно иных направлениях и к иным целям.

Быть может, это была премия ещё и за спасённые жизни Лугового, Логачёва и Красюкова. За сына Платонова. За возвращённую к работе Цесарскую. За героя Гражданской Попова – которому теперь Шолохов ещё и орден Красной Звезды вернул, потому что Попова при аресте награды лишили. Быть может, и за тот хлеб, что он вымаливал у Сталина для Верхнего Дона.

Шолохов знал, что его небывалый талант подарен ему этим народом, этой землёй, этой степью, этой рекой, и свою жизнь строил как благодарение за неслыханный подарок.

В те дни, когда писатели решали, кому нужна премия, Шолохов в очередной раз подтверждал, что для него есть вещи важнее.

19 августа он снова пишет Сталину.

«Прошу Вас принять меня по вопросам колхозного хозяйства северных р-нов Дона. В области эти вопросы разрешить нельзя, да и здесь без Вас их едва ли кто-либо решит так, как надо.

В Москве я пробуду 3–4 дня. Если Вы не сможете принять меня в эти дни, то очень прошу вызвать меня, когда Вы сочтёте это возможным».

Шолохов снова, нисколько не сомневаясь в своём на это праве, говорит, что в Москве на несколько дней и ждать не станет. Если готовы – буду. Если нет – уеду. У нас снова, в который уже раз – беда на Верхнем Дону: полный провал по хлебозаготовкам.

Сталин принимает Шолохова 23 августа – спустя 4 дня, – как этот упрямый человек и просил.

Сталин позвонит Двинскому – спросит: в чём там у вас на Дону дело?

Мало было Шолохову Шеболдаева и Евдокимова, он теперь и с Двинским вёл себя точно так же.

Наверняка в тот час, говоря со Сталиным, Двинский остро прочувствовал, отчего все его предшественники мечтали Шолохова сжить со свету.

Шолохов в очередной раз добился желаемого. С колхозов Вёшенского района будет списана задолженность прошлых лет в объёме 3350 тонн хлеба, произведена скидка с плана 1940 года и отсрочена натуроплата в 1941-м.

Вот ещё – десятки, а может и сотни спасённых от голода людей.

Старик, приходивший «тильки побачиты», знал, в чьи глаза хотел заглянуть.