Шолохов. Незаконный

О романе вперебой будут писать «Правда» и «Новый мир», «Огонёк» и «Знамя», «Красная новь» и «Литературный современник». Шолоховское творение обсудят едва ли не все именитые критики, выскажутся основные советские писатели. Поток читательских писем к Шолохову, и так колоссальный, вырастет ещё в несколько раз.

В Советской России случился первый пример общенациональной дискуссии в связи с выходом романа. Дискуссия завершится весной 1941-го – за считаные недели до войны. То, что именно эту книгу успела прочитать и, насколько это возможно, осмыслить вся читающая страна накануне самого страшного испытания, кажется символичным и в чём-то даже определяющим будущую победу.

Страшный урок Григория Мелехова состоял в том, что он, даже запутавшийся и загнанный, не мыслился отделённым от России. Всякая лихая круговерть вновь и вновь возвращала его к порогу родного дома.

Как бы нам ни было больно, – мы никогда не сойдём с этого места, мы здесь родились и мы останемся: вот мелеховский и шолоховский завет.

Алексей Николаевич Толстой, сам великий писатель, в разговоре о шолоховском романе сказал несколько важных и вроде бы взаимоисключающих вещей.

Плохо, что Мелехов не пришёл к большевикам, как пришёл его Рощин в «Хождении по мукам». Но если бы и Мелехов пришёл, понимал Толстой, – роман развалился бы. А у Шолохова, видел он, роман не развалился, а стоит, как глыба. Но как же нам теперь жить с тем, что он не пришёл, ведь Григорий стал всем как родной? Может, ты, Миша, ещё и пятый том создашь?

Как бы ни выворачивали сюжет и смыслы книги все её обсуждавшие, никто уже не решался, даже если б захотел, говорить о Шолохове и с Шолоховым так, как иные позволяли себе ранее.

Можно было осудить Мелехова, но сам роман, сам замысел – уже нет, и в данном случае – к счастью. Это был тот редкий случай, когда непререкаемый политический статус писателя служил надёжной защитой безусловному шедевру, избавленному не просто от хулы, а от человеческой глупости, близорукости и суеты.

Но едва ли не самым пронзительным для самого Шолохова – на фоне десятков текстов, размноженных несчётными тиражами, – стала одна удивительная встреча.

Он находился тогда в Вёшенской, – как обычно, кружась меж многими делами и очередной надвигающейся колхозной бедой с неурожаем, – и однажды встретил явно пришедшего издали – в буквальном смысле пешком – древнего старика.

– Шолохов? – спросил старик.

Тот ответил, вглядываясь:

Старик поклонился ему в ноги и пошёл обратно.

Шолохов старика нагнал.