Шпион федерального значения

Здесь его никто не отговаривал, здесь ему помогали кто чем мог! Для него, жителя Москвы, это было странно, немного дико, но приятно. Москвичи, даже соседи, даже близкие родственники, живут обособленно, каждый решая свои собственные проблемы. Они могут собираться вместе, пить водку, жарить шашлыки, играть в волейбол, но никто не станет помогать тебе в твоем деле, как в своем! И уж тем более не станет помогать убивать твоего врага!

Так жила его мать, его московские соседи, школьные и дворовые приятели… Так жили все!

Но не его земляки! У его земляков все было иначе, по крайней мере так показалось ему.

Его беду они приняли как свою и помогали, как если бы это была их беда!

Он мог сравнивать, и сравнение было не в пользу прежней его жизни! В пользу — нынешней.

— Ты болван! — сказали бы ему его школьные приятели, узнав, что он решил поквитаться за своего отца, поставив на кон свою жизнь.

— Ты молодец! — хвалили его чеченцы.

Там он был мальчиком, здесь — мужчиной!

Обычаи его народа были понятны юношескому максимализму и были созвучны ему.

Ведь в молодости все так просто: враг — это враг, врага нужно ненавидеть, не прощать ему обид и мстить за причиненные страдания. За друга — стоять горой, не щадя живота своего! Друга, ставшего врагом, — презирать и уничтожать, потому что он даже хуже, чем враг! В общем, кто с нами — тот наш, а кто не с нами — тот против нас!..

Его народ жил так, а не иначе, и, значит, он должен жить так же. Так же, как его отец!..

Выбор был сделан — Гази вернулся к своему народу и был принят им! Как был до него принят его отец…

«Дурак! — думал Ваха Мадаев.

 — Вот дурак! Ну есть же на свете такие дураки!! Бросить Европу, где, судя по его же рассказам, настоящий рай, и добровольно приехать в Чечню?..»

Эх, ему бы вместо него туда!.. Но его послали не туда, послали сюда!..

Ваха оказался в одной компании с Гази Асламбековым, но, в отличие от него, оказался не по своей воле, — он хотел заработать и поэтому согласился перегнать в Москву автомобиль, но его повязали русские менты и кинули в камеру к уголовникам, которые отвели кавказцу место возле параши, а когда тот возмутился, хотели опустить его.

Он бы убил их всех, но их было слишком много! Он все равно найдет их и зарежет!..

Ваха и сейчас скрипел зубами, когда вспоминал камеру, себя, стоящего со сдернутыми штанами, на коленях, на холодном бетонном полу, и возбужденно сопящего сзади русского урку…

Ваху Мадаева вытащили из камеры, дали кличку Ходок и отправили обратно в Чечню.