Шпион федерального значения

Генерал Самойлов отправил, о котором он не знал и имени которого даже не слышал, потому что с ним работал только один, который был его куратором, оперативник. Испуганный Ваха согласился подписать бумаги, чтобы сбежать, вырваться домой, но хитрые менты подстроили ему ловушку. Они вызнали у него имена и арестовали нескольких его земляков, пригрозив, что скажут им, кто их заложил. Это было бы равносильно смертному приговору, потому что тогда он обрел бы сразу несколько врагов.

От русских ментов он мог сбежать, от чеченцев — нет!

Ему не оставалось ничего другого, как покориться, надеясь — не сейчас, не сразу, но потом — он обязательно как-нибудь выкрутиться!.

Его игра напоминала потуги мышки, пытающейся сбежать от забавляющейся с ней и нагуливающей аппетит кошки. Или запутавшейся в паутине мухи, которую старательно пеленает молчаливый и быстрый паук.

Никуда Вахе не деться! Система взаимоотношений тайного агента и его хозяев, выстроенная столетиями, не дает жертве никакого шанса и строится по пословице: коготок увяз — всей птичке пропасть! Исключения бывают, только когда рушатся системы и горят полицейские участки и архивы охранных отделений.

Влип Ваха… Не первый влип и уж точно — не последний!

Эх, жаль, что не он, а этот баран попал в Европу, он бы сидел там всю жизнь, носа не высовывая! — сожалел и вздыхал, завидуя и жалея себя, Ваха.

Ваха был чеченцем, но не был патриотом.

У Вахи не было никакой идеологии. Кроме любви к деньгам.

Не было никаких убеждений — кроме убежденности, что богатым быть лучше, чем бедным.

В его желании разбогатеть его не сдерживала никакая мораль: что приносит богатство, то и хорошо — искренне считал он.

Он готов был ради денег грабить. И готов был убивать, если жертва не согласится отдать ему деньги добровольно.

После чего его не терзали сомнения — кроме сомнений, все ли он взял или там что-то осталось.

Слабость он презирал. Любое сострадание, жалость или прощение истолковывал как слабость. И поэтому никакой благодарности за них не выказывал.

Убедить его могла только сила, которую он уважал даже больше, чем деньги. Потому что более сильная, чем он, сила могла отобрать отобранные им у слабых деньги.

Вот и вся философия…

Таких типов полно в любой стране мира. Но больше там, где местное население издревле занималось грабежом соседних территорий, нападая на мирных землепашцев, скотоводов и ремесленников. Как, например, в древней Скандинавии. Или в Чечне. Или в племени мумбо-юмбо.