Что мешало спокойно сидеть в Схроне и не отсвечивать? Как так получилось, что заповеди выживальщика вылетели из головы?
Когда заскрипели выдираемые доски, дикая радость встряхнула организм. О, кажется, могу шевелиться… Бамс! Сквозь щели больно ударил свет, заставив зажмуриться. Видать, похожие чувства испытывают вернувшиеся с того света. Сейчас я рад увидеть даже рожи пендосов. А к кому еще могли доставить меня? Через секунду крышка импровизированного гроба слетела в сторону, и в кадре возникла знакомая небритая физиономия в шапке-ушанке.
— Охо-хо, ну здоров, горемычный! – проскрипел Пахомыч.
Ну, слава северным богам! Когда деды успели отбить меня у веганов или амеров? Наверно, пока был в отключке. Теперь можно положить огромный болт на чертову Кандалакшу и вернуться домой. Разузнав о судьбе Вована, конечно.
Я попытался ответить, но пересохший язык не захотел слушаться. Пахомыч протянул руку. Мне показалось, чтобы помочь, но в следующий миг коротко лязгнул затвор пистолета. Холодное дуло уперлось в лоб.
– Подымайси, Санек, да только без глупостев!
Что за херня? Это сон или пранк? Я с трудом напряг одеревеневшие мышцы и начал потихоньку подниматься, раздвигая шуршащие пакеты с шишками. Старик отскочил на шаг, грозный ствол по-прежнему направлен на меня. Откуда у деда Глок последней модели? Ноги мои пронзили тысячи игл, колени подогнулись, но я устоял. Ништяк, организм приходит в норму. Оглядевшись, понял, что нахожусь в сером помещении без окон.
– Пахомыч… как это понимать? – с усилием произнес я.
— Не понимаш? Ну, ща поясню, так уж и быть…
Старый хрен кивнул на табурет возле стола. Я уселся, жадно глядя на графин и пару стаканов.
— Пей, бедолага, – усмехнулся Пахомыч.
Схватив графин, я начал пить взахлеб прямо из горла. Хорошо хоть, простая вода, а не сэм или водяра. Дед, тем временем, обошел стол, скинул тулуп. Неожиданно было увидеть у распиздяйского старика добротный костюм, сидящий на нем, как влитой. Пахомыч уселся в кожаное кресло, снял ушанку, пригладив и без того прилизанные волосы.
На дряхлой руке блеснули золотом дорогие часы.
— Где Егорыч? – спросил я, поставив графин на место. В случае чего можно метнуть его в башку.
– Егорыч? А шо Егорыч? Отправился восвояси. Дома уж, поди...
— Как так?
— А вот так. Сказал, мол, тьху на энтого Санька, одно, мол, расстройство от него, да головняк.
— Зачем тебе пистолет?
— Ну, а кто тебя знает, дурака? — усмехнулся Пахомыч, но бледные глаза смотрят цепко, холодно.
