– Вообще-то я не думаю о том, что дети носят, их одеждой жена занимается. Но эти туфли запомнил, потому что с ними связан скандал. Марфа его в Лондоне в Харродз устроила. Мы пришли в магазин купить ей что-то из обуви. Я не ходок по лавкам, но за границей мы с женой вместе по бутикам гуляем. Марфа попросила купить кроссовки, на мой взгляд, отвратительные: белые с розовым мехом, золотыми пряжками, черными заплатками. Я глянул на китч и твердо сказал: нет! Марфа заскулила: «Они самые модные, в школе у всех такие».
Это у нее такой аргумент: «В школе у всех есть, а у меня нет». Флора на ее слова ведется, а я нет, отвечаю ей: «У ребят пятерки, а у тебя двойки. Получишь отметки, как у всех, куплю вещи, как у всех». И в тот раз привычную фразу произнес, а Марфа заявила: «Тебе денег жалко на единственную дочь».
Я показал на эти туфли и объяснил: «Пока сама ни копейки в дом не принесла, помалкивай. Скупостью я не страдаю, купим нормальную обувь, между прочим, цена у нее дороже, чем у того кошмара, который ты выклянчиваешь».
И попросил продавщицу лодочки упаковать. Так доченька их со стеллажа на пол пошвыряла…
– А‑а-а‑а! – понесся из недр дома вопль. – Умерлаа! Доченька моя!
Я кинулась в коридор, влетела в гостевую комнату и увидела Флору, которая трясла Марфу, голова девочки моталась туда-сюда по подушке. Поодаль стояла ошеломленная Люся.
– Что здесь происходит? – спросил Дегтярев, входя в комнату.
– Дарья, кто эти люди?
– Она не просыпается, – рыдала Флора, – глазки не открывает, а‑а-а‑а…
Полковник наклонился над Марфой и привычным движением прижал пальцы к ее шее.
– Даша, вызывай «Скорую», девочка жива.
Михаил схватил жену за плечи и встряхнул ее:
– Успокойся!
Я набрала нужный номер.
– Почему она не отвечает? – выла Флора. – А‑а-а‑а!
– Прекратите истерику, возьмите себя в руки, – скомандовал полковник.
– Машина уже едет, – сказала я, – пообещали быть через десять минут.
– Очень плохо… мне… – прошептала Флора, схватилась за горло и начала хватать ртом воздух. – Будто ремень душит, перетягивает, сейчас задохнусь."
"И тут Михаил со всего размаха отвесил жене пощечину.
– Мамочка! – попятилась Люся. – Вы чего?
Флора замерла, потом молча села на пол и заплакала.
– Нельзя бить женщину, – пробормотала я. – Вам следовало пожалеть супругу, у нее от волнения случилась истерика.
