Шторм Z. У вас нет других нас

«Позавчера ты был свидетелем того, как Барс сделал по-своему, и где теперь Барс?»

«Каким бы говном они ни были, это старослужащие, которые здесь худо-бедно воевали, которые знают тут всё. А куда вы двинетесь, как слепые котята?»

«А если они тебя пошлют на хуй, скажут идти, куда хочешь, и не отдадут рацию? Что, ты стрелять в них будешь?»

«Они не пойдут, а что мы там навоюем втроём?»

И самое главное: «А что, если Горностай, испугавшись ответственности, сдаст назад и скажет: «Хорошо, пошли все вместе»? И сделает так, что ни я, ни Ваня, ни Джобс вообще никогда не выйдем из этой лесополки?»

Нет, убить нас из автомата он бы не решился, но есть много других способов: тупо бросить нас в лесу, завести куда-то на мины, отправив нас вперёд под предлогом военной необходимости.

Утром, к слову сказать, один боец где-то здесь подорвался на «лепестке».

Страшен враг по ту сторону фронта, но предатель и трус, облачённый властью над тобой, страшен вдвойне. Лучше не открываться ему. Не показывать, что ты думаешь.

Время спустя я понимаю глубинный смысл той ситуации.

Через две недели мне нужно будет залезть на броню БТРа и отправиться в рядах первой штурмовой группы к окопам противника. На задание, при исполнении которого смерть была многократно реальнее, чем сидеть где-то в резерве около «нуля».

Смог бы я так уверенно шагнуть к дедушкам с пузиками, если бы не это чувство вины, отвращения и брезгливости, испытанное тогда от соучастия в дурнопахнущем деле?

Я считаю, что преодоление той слабости и растерянности, малодушия и нерешительности дало мне силы и на то, чтобы залезть на бронетранспортёр, и на то, чтобы остаться на три дня на северной окраине Н-ки.

Принципы и объяснения того, почему «отказаться невозможно», сами по себе мощный фактор.

Но, подпитанные извне реальными эмоциями и рефлексиями, они приобретают арматурное наполнение.

Впрочем, всё это я говорю с высоты сегодня.

А тогда, приняв решение и сказав «хорошо», заключив сделку с совестью, я больше думал о насущном.

О том, что рептильное мышление Гагика и Горностая, с горизонтом планирования солевого наркомана, продумало схему, что сделать «здесь» и «сейчас».

Но у них не было легенды, как всё обосновать и преподнести потом.

И кроме меня, похоже, некому было её придумать, продумать и реализовать.

И вот тогда я вспомнил про пулемёты.

План мой не искрил какой-то гениальностью и не блистал хитросплетениями. «Мы пошли, но не прошли, апатамушта бла-бла-бла» — этот вариант я отмел на корню.