Сдуру можно и лоб прошибить, а если вести бой грамотно, на скоростях (я повторял слова Князькова), метко бить с коротких остановок, то немецкие танки и пушки не так и страшны. Механик-водитель Грошев (имени не запомнил), маленький, жилистый, но не в меру ехидный, тут же поинтересовался, сколько танков осталось от нашего батальона. Отвечать, что ни одного, мне не хотелось. Врать — тоже. Я уклончиво ответил, что потери мы несли большие, но и немцам доставалось.
— И где он сейчас, твой батальон? — не отставал Грошев.
Я с трудом сдержался, чтобы не послать его матом, куда подальше.
Мне было обидно за погибших ребят, о которых допытывается желчный, видать, себе на уме, механик-водитель. Вместо этого я резко спросил:
— Вы сами воевали, товарищ младший сержант?
— Было дело…
— Где именно? — теперь уже не отставал я.
Я имел право как командир знать о прохождении службы своими подчиненными. Оказалось, что Грошев в боевых действиях участия не принимал. Какое-то время простоял во втором эшелоне, попал под бомбежку.
Вот и весь опыт. Зато гонора хватало. Все же механик-водитель, второе лицо в экипаже.
— Знаешь что, если хочешь выжить, — просто сказал я ему, — не надо хитрить, что-то из себя строить. Мы — один коллектив. Ты по возрасту старше нас. Держаться надо дружно. И приказы мои выполняй как положено. Я в командиры не рвался — начальство поставило, потому что какой-никакой опыт имею. И наступал, и отступал, и по фрицам настрелялся достаточно."
"Отродясь таких длинных речей не говорил, но отношения надо было строить сразу.
Подействовало. Разговор пошел проще. Поговорили об октябрьских боях под Брянском, затем меня вызвал командир взвода, младший лейтенант Голик. Посидели вместе с двумя другими командирами танков. Боевой опыт имел только один из них. Никита Голик, мой ровесник, окончил Челябинское танковое училище и на передовой находился всего ничего. Выпили спирта, закусив его хлебом с сушеной рыбой. Немного поделились друг с другом, кто, откуда, чем занимались до войны, и разошлись по экипажам.
С неделю простояли на окраине довольно большого села. Запомнились ежедневные политзанятия. В те дни шло активное наступление под Москвой, и наши политруки охрипли от бесконечных речей перед бойцами и даже местным населением. Мы тоже обсуждали наше наступление, но ни мне, ни Войтику слово «разгром» не понравилось. Дали, дают немцам по зубам! Впервые за всю войну в Европе. Но о разгроме говорить рано, когда за спиной у фрицев такая огромная оккупированная территория.
