Языком лишнее ляпнет — вместе с домом спалим.
Я не мог понять злобы этой женщины. Может, она из этих? Врагов народа. И на бригадира обозленная. За что? Причины я узнал позже.
Князьков оборудовал самый настоящий временный лагерь. Танк стоял в капонире, замаскированный ветками. Пушка направлена в прогалину, единственное место, по которому могла пройти какая-либо техника. По периметру были вырыты окопы для стрелков. В чугуне, в котором утром бригадир привозил картошку с мясом, что-то варилось. Костерок был небольшой и почти не дымил.
Акушерка оглядела все вокруг странным, непонятным мне взглядом. Читалось в нем вроде того: «Ну-ну, варите, пока немцы вас не нашли».
— Дамочка не очень соглашалась ехать, — доложил Князькову старшина. — Немцев ждет, а тут бойцов Красной Армии лечить заставляют.
— Никого я не жду, — равнодушно отозвалась акушерка. — У меня мужа в августе под Смоленском убили. Чего мне их ждать?
— А чего тогда выделывалась? — удивился Шуваев.
— Ладно. Показывайте раненых.
— Повежливее, Егор. Зовут вас как?
— Батаева Клавдия Марковна.
Она уже склонилась над самым тяжелым из раненых, с пробитым животом. От лежавшего без сознания человека пахло нечистотами. Пока акушерка мыла руки, Войтик на правах коллеги по профессии рассказал, что, видимо, у раненого что-то лопнуло внутри и надо делать срочную операцию.
— Не болтайте, чего не знаете, — протирая пальцы марлей со спиртом, оборвала его Батаева, — самопроизвольное сокращение кишечника. Отнесите его подальше.
У него перитонит в последней фазе. Безнадежный. Хорошо, если час-два протянет. У меня обезболивающего нет. Если очнется, налейте спирту или самогона. Давайте вон того, с распухшим лицом.
Батаева приказала посадить раненного осколком в челюсть спиной к пеньку, разжать рот и крепко держать челюсти. Внимательно оглядев его, приказала убрать с костра чугунок. В круглой банке из нержавейки прокипятили хирургический инструмент. Я глянул на щипцы, скальпели, зажимы. По спине побежали мурашки.
— Слушай, лейтенант, — заговорила акушерка. — Надо вытаскивать осколок. Не вытащим — пойдет заражение. Удалять тоже опасно. Я не знаю, какой он величины. Может умереть.
Князьков молча закурил. Глянул на Ивана Войтика. Тот неопределенно пожал плечами.
— Умрет, если не вытащить, — наконец подтвердил он. — И так едва дышит.
— Тогда тяните."
"Красноармеец, до которого дошел смысл разговора, замычал и попытался вскочить. Его держали человек пять.
