Штрафники

А спустя определенный промежуток времени скорбно извещали: «Такой-то такой-то погиб смертью храбрых при выполнении задания», выдавали на руки «цинк» с телом, хоронили «героя» за казенный счет и даже выплачивали семье денежную компенсацию. Теперь понятно, в чем гуманизм?! Другой способ – «несчастный случай» – никаких льгот семье не давал. Тело казненного (под завязку накачанного спиртным или наркотиками) «случайно» находили где-нибудь на окраине города или за Кольцевой дорогой. Иногда в разбитой машине, иногда в петле с прощальной, но жутко бредовой запиской в кармане.

Однако начальство и тут ухитрялось выступить в роли благодетеля. Родственникам конфиденциально говорили: «Ваш (имярек) вел аморальный образ жизни, отчего и помер. Но мы готовы не предавать дело огласке, не марать память покойного. А посему забудем навсегда: мы о вас, а вы о нас»… И наконец, третий способ для «особо отличившихся». Назывался он «Всероссийский розыск» (иногда «Международный»). Приговоренного засовывали живьем в кремационную печь, снимали данный процесс на камеру (секретный отчет о проделанной работе) и объявляли во всеуслышание (не через СМИ, но достаточно громко): – «Такой-то такой-то совершил тягчайшее должностное преступление и подался, сволочь, в бега. Всем, кто может сообщить о нем хоть какие-нибудь сведения, гарантируем крупное вознаграждение». Правда, последний способ применялся крайне редко. И не всегда можно было понять: то ли «особо отличившегося» действительно поджарили, то ли он и впрямь исхитрился удрать за пределы страны, как, например, мерзавец Литвиненко.

НО ПОДЧЕРКНУ! Все вышеописанное не более чем слухи, тюремные байки. А уж верить им или нет – ваше личное дело…

В общей камере я пробыл недолго. На исходе третьего дня пребывания там поцапался с двумя бугаями-соседями, обвиняемыми в «крышевании» наркомафии, и, в процессе выяснения отношений, немного не рассчитал силы. (Был очень зол после допроса в режиме «Б».) В результате хлопцы очутились в тюремной «больничке» с поломанными костями и отбитыми внутренностями.

А я, во избежание впредь подобных недоразумений, в камере-одиночке, где вы меня и застали…

Я посмотрел на часы: 13.45. Странно, пятнадцать минут назад должны были принести обед, но никто не появился. Хотя обычно «аппаратные» тюремщики на редкость пунктуальны. Или меня уже сняли с довольствия: либо в связи с оправданием, либо в связи с приговором. Ладно, подождем. Скоро все прояснится. Ни с тем ни с другим они не мешкают, насколько известно.