Надеюсь, он поможет прозреть этой… как ее… впрочем, неважно!
– Превосходная идея, – без тени подхалимства восхитился Нелюбин. – Так и поступим… Ну а теперь, если не возражаете, обсудим некоторые нюансы предстоящей операции…
Очнувшись от тяжелого, не освежающего сна, я несколько минут полежал на шконке, полностью возвращаясь в реальность, потом встал, напился холодной воды из-под крана, прилег обратно и закурил сигарету, стряхивая пепел в пустую консервную банку из-под ананасов, оставшуюся, надо думать, от прежнего постояльца.
Вот уже два дня меня не тягали на допросы. Вероятно, завершили расследование и в настоящее время решали мою дальнейшую судьбу. А я, будучи оставлен в покое, предавался безделью. День-деньской лежал пластом (последствия травмы головы еще давали о себе знать), читал книги из тюремной библиотеки, смотрел новости по телевизору и часто против собственной воли проваливался в сон. (Сказывалась накопленная за годы усталость.) Ничто из вышеперечисленного здесь не возбранялось. Здесь – это в небольшой собственной тюрьме Аппарата внутренних расследований.
(Просьба не путать со знаменитым Брюсовским СИЗО.) Тюрьма располагалась в подвалах Конторы, и о ее существовании практически никто не знал, включая кадровых сотрудников ФСБ. Например, я сам, прослуживший в Конторе без малого десять лет, был сильно удивлен, попав после ареста сюда, а не в хрестоматийное Брюсово. Итак, порядки в секретной тюрьме были достаточно либеральные, кормили сносно (не хуже, чем в общественной столовой советских времен), а следователи отличались исключительной вежливостью, и, даже загоняя вам иголки под ногти, обязательно извинялись за причиненное неудобство… (Это не выдумка, а личные впечатления.
В начале следствия меня однажды подвергли допросу в режиме «Б». – Д.К.) Разумеется, существование «аппаратной» тюрьмы держалось в тайне не просто так. Дело в том, что тут действовали не общегосударственные законы, а инструкции для внутреннего пользования. Степень виновности устанавливалась не судом, а некой группой высокопоставленных товарищей, и ими же определялся род наказания – начиная с разжалования и отправки в какое-нибудь тухлое местечко и заканчивая физической ликвидацией.
Когда я еще находился в общей камере, то вдоволь наслушался рассказов о том, как эти ликвидации осуществлялись. Самое простое и гуманное – «не вернулся с задания». Родственников уведомляли – ваш муж (отец, сын, брат) спешно отправлен в служебную командировку в «горячую точку».
