Штрафники

– Ну, конечно, майор! Конечно, вас обоих! – эмоционально воскликнул генерал. – Я обязательно… Впрочем, об этом позже. А сейчас мне не терпится повидать милашку Рудольфа!!!

– Пришлите людей, пускай забирают. А заодно займутся начальником первого отдела. «Очень покладистый человек», по словам господина Малевича.

– Ага, – на секунду задумался Нелюбин. – Значит, так: оставайтесь в вагоне. Примерно через полчаса к вам подойдут два человека, – тут он подробно описал их внешность, – и произнесут пароль: «Здесь принимают битую стеклотару?» Вы ответите: «Нет, только выдаем» и вручите им пленника.

Остальное – не ваша забота. До связи!..

– Убу-убу?! – без прежней агрессивности воззрился на меня агент.

– Угу! – передразнил я и, вспомнив об ушатах мерзости, излитых им на мою покойную матушку, не удержался от маленькой мести: – Скоро, Рудольф, наступит последний, завершающий этап твоей жизни. Не особо продолжительный, но время, как известно, понятие субъективное.

Если тебе хорошо, комфортно, то оно протекает незаметно. Но когда плохо… Ты, помнится, называл нас «дикарями, варварами», и знаешь, Рудольф, ты ошибся. Мы гораздо хуже и ужасно мстительны! Вместе с тобой я передам людям шефа диктофон с записью твоих высказываний в адрес России, русского народа, ФСБ и так далее. Сперва, разумеется, тебя подвергнут повторному, обстоятельному наркодопросу, а потом… ты станешь не нужен. И тогда наш злопамятный шеф прогонит тебя по нескольким кругам земного ада. Для начала ты «поработаешь» общаковым пидором в камерах Брюсовского СИЗО, где сидят чечены-наркоторговцы. Таких камер, если не ошибаюсь, там пять или шесть. В каждой – по десять-двенадцать здоровенных, ополоумевших от безбабья «зверей». Ты будешь находиться в камере, пока не надоешь ее обитателям. Затем следующая, и так далее. Ну, а когда они все вдоволь натрахаются, а твоя задница превратится в разодранную до кишок, постоянно кровоточащую дыру – тебя подвергнут изощренным средневековым пыткам. (Описывать не буду, пускай это будет сюрпризом.) А в самом финале – обезумевшую от боли, измочаленную тушку (бывшую когда-то крутым и наглым шпионом по имени Рудольф) – заживо сожгут в кремационной печи…

– Убу-у-у-у!!! – Похоже, Завадский поверил моей брехне. Вся его агрессивность бесследно исчезла, физиономия вытянулась. В глазах отразился панический ужас.