Следом за ними в пятидесяти метрах двинулась вторая группа: Воронцов, Темников, Морозов и Чебак.
– Егорыч, приготовь пулемет, – приказал Воронцов. – Чебак, вы у Егорыча – вторым номером.
– Понял, – ответил Чебак.
Акулич, Звягин и Добрушин уже перебрели через протоку, миновали Винокурню и спустились к дамбе. Воронцов со своей группой дошел до середины первой дамбы. И в это время справа в лесу, севернее, захлопали вначале одиночные выстрелы, а потом в перестрелку ввязались сразу несколько пулеметов. И Воронцов, резко натянув поводья, так что Кубанка присела на задние ноги, подумал: вот когда свадьба пошла, товарищ капитан…
Глава двадцать четвертая
Радовский опоздал на хутор Чернавичи примерно на час.
Первым делом он навестил «самооборонщика». Василь Рогуля лежал на лавке у окна, накрытый какой-то ветхой дерюжкой, какой накрывают больного проказой или тифом, чтобы в случае худшего исхода закопать эту ветошь вместе с охладевшим телом. Радовский сразу понял, что отец семейства снова притворяется.
– Аксинья Северьяновна, поговорите с ним. Скажите, нам его театр смотреть нет ни времени, ни желания. Если он будет молчать, я вначале прикажу повесить вниз головой его старшего. Вон на той раките. – И Радовский указал на дерево, росшее за дорогой напротив дома Василя Рогули.
– Царица Небесная, святая Богородица! – перекрестилась Аксинья Рогуля.
– А потом приступим к допросу и других жителей хутора. На раките сучьев много.
Она с ужасом смотрела на него. Он знал, о чем и о ком она сейчас думала.
И был уверен, что сказанное подействует. Она – председатель колхоза, глава коллектива, бывшего, возможно, и настоящего, и уж точно будущего. Чувство ответственности за людей, живущих рядом, у нее в крови. Конечно, эта женщина сейчас его ненавидит и проклинает теми проклятиями, на какие только способна мать, детям которой угрожает опасность. Он знал, что проклятия матери могут быть сильнее молитвы и, если Бог попустит, они даже могут материализоваться. Но сейчас он должен был выполнить приказ и доложить подполковнику Брукманну об успехе.
А судьба этих людей… В его памяти, придавленные чугунной заслонкой воли, были спрессованы несколько таких деревень и хуторов, уничтоженных его людьми вместе с жителями. Этот может стать еще одним. И его он придавит тяжелой заслонкой. Одним больше, одним меньше… После такой войны на рай рассчитывать очень даже глупо. Не всегда и ему, и его людям удавалось оставаться просто солдатами, выполняющими приказ.
