Выходя из дома, Радовский обратил внимание на сапоги, стоявшие под порогом. Они были не просто заляпаны уличной или дорожной грязью, на них налипла лесная грязь – сухие крошки прошлогодней листвы, кусочки моха и еловые хвоинки. Между тем «самооборонщик» сказал, что весь предыдущий день он работал в огороде. То же подтвердила и хозяйка. Ах, эти болотные люди…
Когда выехали с хутора, Радовский приказал одному из своей группы остаться и понаблюдать за хутором. О своем решении пришлось поставить в известность Шмитхубера.
Немец недовольно посмотрел на него, оглянулся на исчезающие в зарослях молодых сосен пологие крыши хуторских построек и кивнул в знак согласия. На каждую вынужденную задержку в пути, даже если она занимала минуту-другую, лейтенант реагировал как на острейший приступ зубной боли. Спустя некоторое время, когда уже ехали лесной дорогой, спросил:
– У герра майора есть основания не доверять этому русскому?
– Нет, – ответил Радовский."
"Лейтенант с вопросительной усмешкой взглянул на него.
Потом махнул рукой:
– Кажется, я что-то понимаю. Особенности здешней природы, болота, комары, леса, загадочные пространства, заселенные только зверьем, птицами и насекомыми, способствуют тому, что в характере местных жителей развиваются некие причудливые особенности. Они соответствуют здешнему краю, но не соответствуют характеру жителя равнин и полей. Так? И этот зазор раздражает одних и пугает других.
Радовскому ничего другого не оставалось, как только кивнуть немцу в знак согласия и польстить его проницательности и глубине познаний русской души.
– Толстой и Достоевский… – Абверовец покачал головой. – Я долго не мог понять, где же суть. С одной стороны их герои очень похожи на здешних жителей. С другой – абсолютно нет! В России все запутано. Даже в литературе. Пожалуй, только музыка ясна и чиста, как здешние озера. Посмотрите, герр Радовский, вода прозрачна даже в болотах! Я только теперь это заметил.
Удивительно! Только здесь можно понять всю глубину вашей музыки. Ваш Чайковский, Рахманинов. Вы ведь себя считаете русским?
– А я и есть русский. – И Радовский повторил эту фразу по-русски.
Шмитхубер кивнул. Потом снова заговорил о музыке, о русских композиторах, которых, похоже, он действительно знал лучше своих, немецких и австрийских. Радовский слушал лейтенанта Шмитхубера с интересом, со сдержанной улыбкой, но разговора не поддержал.
