Голова «Калфа» дернулась, он попятился, зацепился ногой за край нары и упал на спину.
— Что ты несешь? — заорал я. — Оружие твое где?
— Не знаю… — промямлил он.
— Мне «Айболит» только что доложил, что они сблизились с украинцами, и по ним идет плотный огонь, — я поднял его за бронежилет и заорал. — Иди ищи свой пулемет и без него не возвращайся!
Рядом «Бобо», аккуратно разжимал пальцы на руке «Сверкана», в которой он сжимал гранату без чеки.
— Тыхо, дарагой. Стой на мэсте.
Он вытащил гранату и вставил чеку на место.
— Встать оба!
Они медленно поднялись.
— Вы оба трусы! Пошли и нашли свое оружие! Без него лучше сюда не возвращайтесь! — жестко крикнул я.
Все напряжение, которое скопилось у меня за это время, выплеснулось на них. «Сверкай» покраснел и потянул «Калфа» к выходу. Он служил в 2004-м в Чечне, в ГРУшной бригаде.
Я был уверен, что он опытный боец, на которого я могу положиться. Но страх победил их в первом же бою.
— Прости командир, — раздался слабый голос «Цистита». — Я не мог… ранило.
— Все хорошо.
Лежи спокойно.
Вид «Цистита» погасил часть моего гнева:
— Сейчас все сделаем и поедешь на эвакуацию."
"Он закрыл глаза. «Бобо» что-то говорил ему на таджикском, и он кивал головой. Я осмотрел окровавленную повязку. Ему не вставили в рану гемостатический бинт, и кровь продолжала течь из раны. Мы разрезали старую повязку и осмотрели ее. Рваные края раны и сочащаяся оттуда кровь не давали разглядеть повреждение. Джура был не сильно большого роста, а сейчас он совсем скукожился и стал похож на подростка.
Я напихал в рану как можно больше гемостатического бинта и туго забинтовал ему шею. Пока мы оказывали первую помощь, он бледнел и все меньше реагировал на происходящее. Кровь залила мне все руки, намочила рукава куртки и бронежилет.
— Джура? Джура!
Я тряс я его, но он еле слышно стонал и, в итоге, отключился.
— Тащите его к медикам!
«Цистит», который был выносливее мула, умирал на моих глазах. И у меня не было возможности спасти его.
«Зачем я вообще разрешил ему быть пулеметчиком? Такие люди не должны воевать и умирать! — мысли скакали в голове и натыкались на неизбежную правду войны: «Здесь все равны и нет любимчиков.
Война — это хаос и никто, ни от чего не застрахован».
Я сидел на рации и каждые пять минут разговаривал с Женей, координируя их действия.
— Кофе будешь, «Констебль»? — спросил меня «Абакан».
Он нашел воду, вскипятил ее в кружке и засыпал туда несколько пачек растворимого кофе. Я пил его и курил сигарету за сигаретой.
