Именно поэтому, когда все успокоилось, и нас набралось в траншее человек двадцать, я стал передвигаться по траншее и общаться с бойцами.
— Командир… Дело есть, — окликнул меня «Десант», когда я проходил мимо его огневой точки.
— Говори.
— Короче… — замялся он, видимо боясь, что я посчитаю это трусостью или паникой. — Если меня убьют, проследи, чтобы мамка деньги получила, — затараторил он. — Она одна… Семья у нас многодетная, со мной еще пятеро братьев и сестер. А батя бухает. Проследи, чтобы мамке деньги отдали.
Стало тоскливо. Я понимал, что «Десант» не трус. Потому что он говорил это с такой заботой о матери, что было понятно что он беспокоится не о своей шкуре, а о ней и своих младших сестрах и братьях. И сюда он поперся, чтобы быстрее освободиться и помочь им. У него ничего не было, кроме его жизни. Это было все, что он мог поставить на кон, и за что ему были готовы заплатить. И он сделал это, как сделал это каждый, кто добровольно отправился на войну.
Я не стал утешать и подбадривать его, потому что после сегодняшнего боя мы оба знали, что это херня на постном масле.
— Хорошо. Слово командира, — сухо ответил я.
Он улыбнулся глазами и молча кивнул мне. Я развернулся и пошел дальше по траншее.
Я прошелся по всей позиции — от точки Жени на западе до точки «Дружбы» на севере — и присел возле него и пулеметчика.
— Шел бы ты поспать, «Констебель», — ласково сказал «Дружба».
— Выгляжу не очень? — попытался пошутить я.
— Иди, дорогой. Уже час как никакого движения в теплак не вижу.
Мы, если что, тебя поднимем, дорогой.
Этим своим «дорогой» он мне напомнил актера Яковлева из фильма «Кин-Дза-Дза!» и его героя.
— Хорошо, дорогой. Только, если что…
— Стрельба тебя разбудит.
Двадцать процентов моего взвода были таджиками и узбеками: людьми, которых судьба забросила в Россию на заработки. Часть из них даже не были гражданами нашей страны.
И после отсидки их должны были депортировать на историческую родину. Теперь, по их желанию, они смогут получить гражданство и паспорта.
«Если выживут, конечно, командир, — сказал в моей голове улыбающийся «Цистит». — Иди поспи “Констебль”».
«Хорошо, Джура», — ответил я ему и кивнул в своей голове.
Я шел и смотрел за бруствер. Возле одного из малых блиндажей я увидел в углу черный пластиковый пакет, в который с головой был замотан трясущийся человек.
— Эй… — потряс я его за плечо. — Ты чего тут?"
"Пакет раскрылся и из него показалась трясущаяся голова «Абакана».
