Был бы «Браунинг», вам бы наступила хана. А тут пуля зацепила только мясо, — взволнованно тараторил им «Евдим». — Чуть ниже бы дал, и капец вам. Взял бы грех на душу. Хорошо, что обошлось. Вы уж зла не держите на меня, пацаны.
В предрассветной дымке стали появляться очертания поля и дороги, уходящей в ту сторону, где нас ждали новые враги. Именно таким я представлял себе постапокалиптический пейзаж, описанный в книге Герберта Уэллса «Война миров», о вторжении марсиан на Землю. Ассоциативный ряд и бурная фантазия, умноженные на дикую усталость и контузию, переместили меня в Англию начала прошлого века, и я практически ощутил, что сейчас из этого сумрака на нас выйдет боевая тренога и начнет стрелять лазерными лучами, сметая нас и все живое на своем пути.
— «Констебль», кого посылать их вытаскивать? — спросил меня Рома, кивая на наших «двухсотых».
Я связался с «Антигеном» и попросил прислать эвакуацию.
Я не хотел оголять фронт и отправлять бойцов в «Подвал».
«Двухсотых» было шестеро. Трое из них были из нашего отделения.
Первым я увидел «Болеста». Его выкинуло взрывом из траншеи, а голова свисала вниз в окоп. Лицо было бледным и сильно испачкано грязью. За ночь тело окоченело, и правая рука и пальцы были неестественно вывернуты и подняты вверх. Его любимой шапочки на голове не было.
«Хоть поесть успел, — подумал я. — В чем был смысл его жизни? Кто пожалеет, что “Болеста” больше нет?».
Рядом с ним на животе лежал еще один боец. Мне пришлось немного вылезти из окопа, чтобы рассмотреть его лицо.
— «Раха»!
«Раха» был наркоманом и сидел по 228-й статье. У него не было передних зубов. Это все, что я знал про него. Первое время я думал, что он немой. «Раха» был настолько незаметный, что я даже немного удивился, когда увидел его здесь. Молодой наркоман-молчун и вечно ворчащий гном-«пересидок».
Третьим был «Моряк». Его было жаль больше всех.
«Естественный отбор, — подумал я, когда понял, что тело, которое я вижу, это он. — Я же тебе говорил, “Моряк”, не лазить без толку по брустверу!» — разозлился я на него.
"
"Мне хотелось отчитать его. Объяснить ему, что он не прав, что так рискует своей жизнью. И «Моряк» бы слушал меня и молча ухмылялся, как он обычно это и делал, при жизни. В голову сразу полезли воспоминания о нем. «Моряк» был молчаливым и исполнительным. Он очень быстро перестроился и понял, что нет смысла сопротивляться новому режиму. «Моряк» понимал, что дисциплина на войне играет огромную роль.
