За дорогой сидел наш часовой, которого уже предупредили о нашем приближении.
— Краснодар! — крикнул я ему из-за забора.
— Луганск! — ответил он.
— По одному. С интервалом в пять метров. Пошли!
Мимо меня через дорогу как тени стали проскакивать мои бойцы и запрыгивать в наш окоп.
Я пришел в свой блиндаж, и Рома доложил мне, что происшествий особых не было.
— Все на местах. Были прострелы в сторону групп «Айболита» и «Утяка», но не критично. БК разнесли по позициям. У всех всего хватает, — доложил он.
Было видно, что Рома воспрянул духом и стал вести себя увереннее в роли моего заместителя.
«Молодец! Толковый парень. Он делал то, о чем я его не просил, просто проявляя свою инициативу и беря на себя ответственность».
Люди, которые живут по правилу «дополнительной мили» — самостоятельно и по своей инициативе, делая то, о чем их не просили — мне импонировали. Рома был из них.
— Как сам?
— Бля, «Констебль», я замерз пипец! Трясет нереально.
— Давай одень все, что у тебя есть, на себя и можешь отдохнуть.
У меня там можешь взять что-то.
— Хорошо. Я вот заклеил еще фонарик зеленый на рации, чтобы не видно было ночью. Вдруг «птица» или снайпер…
Я стал думать, в какие группы направлять пополнение. У нас подстерлась группа, которая ушла к заправке. Нужно было в первую очередь пополнить ее.
Когда я был в штабе, командир показывал съемки с нашего коптера, на котором были видны позиции украинских десантников у заправки «Параллель». Там копошилось не меньше сорока человек.
Столько, сколько нас было на всех наших позициях.
«Вот мой блиндаж, и через пятьсот метров они. Значит, в первую очередь усиливаем эту группу. А вторую половину отправлю к Жене».
Я оставил в нашей траншее восемь человек, включая себя и Рому. Разбил остальных на четыре двойки и поставил в точках возможного наката противника караульных. Они стали заворачиваться в спальники и превратились в холмики незаметные глазу.
Перед тем как развести пополня по позициям, я дал им задание: под руководством своих бойцов вытащить «двухсотых» ребят, которые все еще были тут.
Пополняхи стояли, смотрели на «двухсотых» и молчали.
«Чем быстрее они поймут, что здесь происходит, тем быстрее перестроится их психика», — думал я.
Мне было нужно, чтобы у них включился инстинкт выживания и помог им адаптироваться в ситуации смертельной опасности. Я хотел, чтобы они потрогали смерть руками и заглянули ей в глаза.
