Штурмовик-3. На абордаж!

Командор не сумел связать разрозненные факты происходящих событий: появление лорда Торстага; разброд среди фрайманов-командоров, разделившихся на противника нападения на «золотой караван» и на их сторонников; он даже не понял, что я фактически захватил форт. В его глазах стояла ярость рогоносца. Она его и погубила.

Гнев снижает шансы, и я воспользовался излишней горячностью Плясуна. Да, признаю: он знатный рубака, не зря выбился в командоры из абордажников. Но мне победа нужнее. Поймав противника на очередном мулинете — своеобразной «мельнице», откуда, собственно, и было название приема — я сделал небольшой шажок вбок и вперед, сильным ударом увел клинок командора в сторону.

Для нанесения рубящего удара Плясуну пришлось втянуть живот, расправить грудь и ставить корпус прямо при сдвинутых вместе каблуках сапог. Мой удар пошатнул его стойку. Не знаю, почему командор потерял координацию. Мне хватило доли секунды, чтобы выйти на ударную позицию и вогнать палаш на четыре пальца под ребра с левой стороны. Может, я развалил сердце или нанес смертельную рану — но Плясун захрипел и остановился, шатаясь. Окружавшие ристалище пираты заволновались. Они еще не понял, что схватка закончилась. А я нанес удар милосердия кинжалом, успокаивая Плясуна навечно. Потом со свистом перекрестил палашом воздух и отдал честь упавшему на землю противнику.

Заметив Гуся, я бросил ему палаш и направился в блокгауз, не обращая внимания на поднимающийся за моей спиной ропот. Сев на место Плясуна в торце стола, я схватил полупустую бутылку «Идумейского» и в несколько глотков осушил ее.

Через несколько минут в блокгауз стали заходить шкиперы и рассаживаться за столом. Следом за ними в комнату просочились пять штурмовиков во главе с Гусем. Мой помощник деловито доложил:

— Я велел посадить всю толпу в сарай под замок. Поставил ребят для охраны. Ворота закрыты, и под нашим контролем. Шкиперы выразили желание поговорить с тобой. Что делать с телом?

— Занесите в конюшню, — приказал я. — Прикройте чем-нибудь, пусть до утра лежит.

Завтра похоронят, как и подобает морскому волку.

Некоторые шкиперы одобрительно проворчали, что это правильное решение. Я ожидал иного развития ситуации, но произошло удивительное. Эктор Рыжая Борода припал к кружке, потом с грохотом поставил ее на стол.

— А теперь признавайся, Игнат, — потребовал он от лица всех шкиперов, хмуро глядящих на меня. — Из-за бабы убил Плясуна?

Вместо ответа я бросил на поверхность стола кинжал с кровью командора.