Штурмовик из будущего 3

Не идти же мне было безоружным и без припасов?

— Так-так, интересно, — ручка следователя торопливо забегала по бумаге. — Говори, дружок, говори. Значит, тебе выдали оружие и продукты, а затем направили к нам. Напомни, с каким заданием?

— Да что за херню вы пишите? — взорвался Дивин. — По десятому кругу про какое-то задание немецкое талдычите. У меня больше сотни боевых вылетов, я у фрицев по головам ходил, они в меня из всего, чего только можно, палили. С кем я там договариваться, по вашему, должен был?

— Молчать! — опять заорал контрразведчик.

 — Ишь, разговорился, Иуда! Думаешь, я в твои сказки поверю? Накося, выкуси! — он издевательски сложил фигу и продемонстрировал ее экспату. — Я тебя, падлюгу, насквозь вижу. Продался, гад, за тридцать серебряников. Ну да ничего, не таких раскалывали. Ты у меня все расскажешь!

— Да пошел ты, — Григорий постарался взять себя в руки и успокоиться. Глубоко затянулся папиросой и сухо бросил. — Заявляю официально: больше на ваши провокационные вопросы отвечать не буду! Требую встречи с командованием моего полка и нашим особистом — майором Карпухиным.

Разговаривать стану только с ним.

— Вот как? — следователь тоже резко сбавил тон и посмотрел на сидящего перед ним летчика с легким интересом. — Забавный тип. — Он деловито сложил заполненные листы в папку и не торопясь затянул завязки. — Куда ж ты денешься, милок. Станешь ты со мной разговаривать, еще как станешь. Соловьем петь начнешь. Ишь, чего удумал, условия мне выдвигать! Командира ему подавай, да полкового особиста, — майор тоненько засмеялся.

Посидел немного, разглядывая нахохлившегося Дивина с непонятным тому весельем, а потом потянулся за своей фуражкой. — Посиди пока в камере, да подумай хорошенько. И давай уже, капитан, начинай сотрудничать с органами — так оно правильнее будет. Это мой тебе дружеский совет. Эй, дежурный, отведите задержанного.

На следующий допрос Григория вызвали только через два дня. Все это время он изнывал в тесной комнатушке бывшей кладовой с маленьким зарешеченным оконцем, через которое видел небольшой кусок улицы и пару домов.

Сидел Дивин в гордом одиночестве. На удивление, к нему никого не подсаживали. Скука смертная, словом ни с кем перемолвиться нельзя. Два раза в день заходил угрюмый детина звероватого вида с погонами сержанта, приносил миску какой-то баланды, кружку едва подкрашенной водицы, что должна была, по всей видимости, изображать чай, и кусок хлеба. Особо не разгуляешься.